Когда книга перестает быть носителем текста и становится предметом искусства — «ТОМ IV»
Когда книга перестает быть просто носителем текста и становится полноценным предметом искусства?
Об этом в Томске в середине мая говорили на четвертом фестивале искусства и чтения «ТОМ». Традиционно организаторами события выступили Сибирский филиал ГМИИ им. А.С. Пушкина и ТГУ. Фестиваль собрал людей книги из разных городов и институций России.
Тема книги художника так или иначе подсвечивалась в течение всего фестиваля, она же задала тон на открывающей дискуссии «Когда книга становится искусством?».
В нашем обзоре приводим самые интересные фрагменты разговора с участием лингвиста, профессора ВШЭ Максима Кронгауза, художника и поэта Михаила Погарского, историка книги Анны Марковой и директора Научной библиотеки ТГУ Артема Васильева. Модератором дискуссии выступил заместитель директора ГМИИ им. А.С. Пушкина по научной работе Илья Доронченков.
Что важнее – содержание или форма?
Илья Доронченков начал разговор о форме с того, что отметил — бумажная книга, не смотря на все мрачные прогнозы, не умирает. Тем не менее, она постоянно в зоне риска, потому что передает информацию. Но при этом не только носитель информации, но и феномен, у которого содержательное находится в сложных отношениях с формой, структурой и материальным выражением.
— Когда русские футуристы придумали свою книжку и появилась знаменитая «Дыра в бублике», они очень точно избрали мишень. Потому что книга олицетворяет базовые ценности цивилизации: порядок и смысл. Есть нумерация страниц, есть повествование. Они интуитивно поняли, что надо шатать. Поэтому разговор о книге всегда будет выводить нас в самые неожиданные области, — считает он.
В разговоре участники разбирались, как менялось отношение к книге, начиная с XVII-XVIII веков. Анна Маркова отметила, что в прошлом произведения не воспринимались как предметы искусства.
Альбрехт Дюрер, когда в 1525 году выпускал учебник по геометрии на народном немецком языке, на котором выросло поколение художников, создавая иллюстрации, гравюры, ксилографии для этой книги, – относился ли он к этому как к искусству? Честно говоря, сомневаюсь. Он писал научный трактат, который требовал иллюстраций, делающих его более понятным. Сегодня мы, глядя на прижизненное издание Дюрера с его гравюрами, относимся к этому как к предмету искусства, а сам текст читаем в современном издании, в переводе. А если взять более ранние периоды – рукописи на пергаменте — [то они] всегда в единственном экземпляре, например, Келлская книга.
Ке́ллская кни́га, ирл. Leabhar Cheanannais, англ. Book of Kells — богато иллюстрированная рукописная книга, созданная ирландскими (кельтскими) монахами примерно в 800 году. Одна из самых богато украшенных миниатюрами и орнаментами средневековых рукописей среди дошедших до наших дней. Многие исследователи считают её наиболее значительным произведением средневекового ирландского искусства.
— Многие так представляют этот образ: монахи в монастырях пишут книги. Но эти книги никогда не продавались, не были рассчитаны на коллекционирование, это создание предмета искусства. Мне видится, что тогда это было подобно строительству храма или собора. Архитектура – искусство или то, в чем мы живем? Для древних периодов это неотделимо, – отметила Маркова.
— В Средние века мы получаем уникальный синтез формы и содержания, который, наверное, никогда больше не повторялся. Попытка повторить этот синтез происходит сейчас в работах художников книги — книга художника не любит тиражей в 300 экземпляров, это объект, который при повторении отклоняется от прототипа, — согласен с коллегой Илья Доронченков.
С точки зрения лингвистики, говорит Максим Кронгауз, текст важнее формы, в которой он воплощен. Профессор отметил, что сейчас текст существует сразу в «трех ипостасях» – бумажная книга, электронная книга и аудиокнига – в отличие от прежних двух, устной и письменной. При этом, по его словам, для взрослой художественной литературы внешняя форма не имеет решающего значения.
— Для многих переход к электронной книге – потеря, потому что бумажная придает тексту объектность: его можно подержать в руках. Многие говорят, что им не хватает шелеста или запаха страниц. Но люди, которые начинали с электронной книги, уже не понимают этих нюансов. Минималистичность формы электронной книги привлекательна, а в социальных аспектах она кладет бумажную на лопатки: квартиры, заполненные бумажными книгами, можно заменить одним гаджетом. Текст пережил все эти формы, и разговор о книге как искусстве имеет право на существование. Но когда человек отвечает «я читал "Мастера и Маргариту"», то вообще все равно, каким шрифтом набран текст и какие там иллюстрации.
Другое дело – детская литература, где визуальный образ часто перебивает текст и формирует восприятие книги. В этом заключается важное свойство текста: он может приспосабливаться к разным видам искусства. Так, для театра существуют пьесы, для фильмов – сценарии, есть комиксы, новеллы – романы по компьютерным играм, либретто. Поэтому воплощения текста в книге для него вторичны.
Для российских детей Винни-Пух – это Винни-Пух из мультфильма с голосом Леонова, Карлсон – из мультфильма, Чебурашка – из мультфильма. Но это не отменяет текст. Даже если на короткой дистанции фильм перебивает текст, на длинной дистанции роман «Доктор Живаго» переживет великие экранизации. Жизнь фильма короче жизни текста. Для текста очень важно, что он приспосабливается к разным искусствам. Мы пишем пьесу для театра, сценарий для фильма. Жанр комикса – это текст, где первенство принадлежит картинке. Появилась новеллизация, когда по компьютерной игре пишут роман. Для балета пишут либретто – текст вторично возрождается для другого искусства. Поэтому, естественно, текст выше всего, а все воплощения текста, в том числе в книге как предмете искусства, для текста вторичны. Если мы посмотрим на временной шкале, то скорее видим упрощение текста. Первые книги после изобретения Гутенберга – безусловно, произведения искусства. Но дальше книга освобождается, становится дешевле, тиражируется, и все менее важны эстетические характеристики, все важнее просто передать текст дешевым способом. Электронная книга – это максимальное приближение к антиискусству, хотя внутри нее можно много чего создать, но скорее мы просто передаем текст и этим ограничиваемся. Я ни в коем случае не обесцениваю усилия художников, макетчиков, редакторов, но для меня текст является вершиной, которая может воплощаться и совмещаться с разными искусствами. Мне кажется, текст в каком-то смысле основа нашей цивилизации.
Михаил Погарский затронул тему книги художника – произведения искусства, в котором автор на основе книги создает собственное высказывание, прорабатывая при этом не только иллюстрации и содержание, но и все остальные элементы. Первым в этом направлении работал Уильям Блейк: сам писал тексты, рисовал к ним иллюстрации, печатал книги и раскрашивал их вручную. В России первопроходцами такого метода стали футуристы.
– Мой ушедший друг Андрей Толстой много работал в Пушкинском музее и любил подчеркивать: «книга художника» и «художник книги» – очень разные вещи. Художником книги мы привыкли называть иллюстратора. А мы, занимающиеся книгой художника, в узком кругу называем их «бук-артистами». Иллюстратор работает на книгу: его обязанность – проявить текст, сделать книгу более продаваемой, раскрыть нюансы текста. Бук-артист использует книгу в своих корыстных целях – для него книга как холст для живописца, он высказывается книгой. С текстом он может не то что хулиганить, но мягко сказать, издеваться.
Классический пример, отмечает Погарский, это английский художник Том Филлипс. В 1966 году он шел по Лондону и поспорил с друзьями, что купит любую книгу в комиссионной лавке и будет работать с ней всю жизнь.
Он купил малоизвестный роман XVIII века — «Человеческий документ» Малаха. И стал с текстом работать новаторски: вычеркивал, вымарывал страницы, оставлял кусочки и составлял из них свои собственные тексты. Филлипс проторил целое направление: 50 лет он работал с этой книгой, до 2016 года делал разные вариации. Возникли даже конкурсы для других художников: кто лучше «поиздевается» над этим текстом и сделает из него новую художественную конфетку. Это направление родилось в западном искусстве, у нас оно не очень прижилось – мы к тексту относимся как к сакральному предмету. Лично для меня текст в книге художника остается на первом месте, я использую в основном свои собственные тексты.
Погарский согласен с тем, что российская книга художника ведет отсчет от русских футуристов:
— В то же время было замечательное объединение «Мир искусства» во главе с Бенуа, они делали роскошные книги. Бенуа относился к книге не просто как иллюстратор, а как конструктор: писал о шрифтах, конструкции, развороте как о целостном организме. А книги футуристов он называл «скоморошьи альбомчики». Но разница колоссальная: мирискусники работали на книгу, а футуристы использовали книгу как инструмент для художественного жеста. Они сделали столько открытий! Впервые в истории книгоиздания коллаж стал элементом оформления, ассамбляж – тоже впервые. Каменский взял и отрезал уголок от книги – появилась пятиугольная книга. Никто до него не додумался. Этот эксперимент с книжной формой начали в России русские футуристы, и мы считаем их своими провозвестниками.
— Поэтому для меня лично текст в книге художника очень важен, но в целом она может существовать и без текста, - считает Погарский.
Артем Васильев рассказал о том, что разделение формы и содержания существовало еще во времена античности, когда книги нужны были только для припоминания, так как вся культура ориентировалась на устную речь и диалог. Он отметил, что в средневековье отношение к книгам изменилось: появились священные тексты, которые нельзя было даже переводить больше, чем на два языка. Частично такой пиетет сохраняется и сейчас.
– Возьмем старообрядческие библиотеки – у нас есть целые коллекции из общин, которые до сих пор существуют в Томской области. Они не просто переписывают тексты, они воспроизводят полное оформление тех книг, которые считают авторитетными. Они даже пытаются реставрировать книги так, чтобы воспроизводить техники реставрации. Для этой культуры разделить текст и форму совершенно невозможно.
Текст: Юлия Усачева
Фото: Савелий Петрушев
Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Томский Обзор».