Михаил Карбышев: жизнь нетипичного «атомщика»
Любое крупное производство аккумулирует самых разных людей. Внимание обычно приковано к первым лицам: управленцы, ученые, инженеры. Но есть и исключения из этого правила.
Михаил Карбышев пришел на «первый объект», как называли тогда завод разделения изотопов СХК, в 1964 году и проработал там почти 25 лет. Это не было классическим «атомным» карьерным треком. Ни высшего образования, ни радиолюбительства за спиной, первая запись о приеме на ЗРИ — в 42. Тем не менее, Карбышев не только успешно проработал на заводе до 67 лет, но и стал местной знаменитостью. Рассказываем, как.
Жизнь до атома
Село Десятово между Шегаркой и Кожевниково — единственный населенный пункт на берегу 20-километровой Десятовки, одной из многих таежных речушек в верховьях Оби. В 1926-м, через четыре года после рождения Миши, в его родном селе насчитывается почти 200 дворов. Тысяча с малым человек, простой крестьянский уклад в непростое время. Миша — самый старший из четырех братьев и сестер, первенец Михаила Ивановича и Евдокии Васильевны Карбышевых, часть дружной семьи.
В школе отмечают художественный талант и музыкальность парня, но надо помогать родителям поднимать младших. Закончив учебу, Михаил поступает счетоводом в колхоз «Вперёд к коммунизму». Но в июне 1941 года эта глава его жизни заканчивается. Мобилизованного сибиряка отправляют писарем в стрелковый полк на Дальний Восток. Советско-японский пакт о нейтралитете сроком на пять лет после боев на Халхин-Голе уже подписан, но в том, что Япония не воспользуется ситуацией и не нападет снова, в СССР не уверены.
В декабре 1942 года, как и многих других сибиряков, Михаила перебрасывают на Западный фронт. Разгар Сталинградской битвы. До февральского перелома остаются считанные дни и потрепанным формированиям требуются новые люди. После учебного батальона в Тамбове Карбышев зачислен рядовым стрелком в 33 гвардейскую дивизию 88-го стрелкового полка. Идут бои за Калач, станицу Цимлянская, город Шахты. Именно там в январе 1943 года 33-я дивизия снова несет большие потери. Михаил тоже тяжело ранен, в шею и в ногу.
Ах вы, милые мои дружочки! Страшно было видеть вас, лежащих на промозглом снегу, бездыханных с открытыми глазами, устремленными в небо. Вы только что шутили, смеялись, думали - и вот… Мокрый снег лежит на еще теплых губах… А война идёт, как косилка на лугу, и столько она накосила, что не успевают собирать убитых и хоронить, и лежат они на дорогах и на обочинах, из сугробов торчат руки и ноги… Страшно.
Из полевого госпиталя стрелка эвакуируют на дальнейшее лечение в Томск. Его военная история окончена. Подлечившись, в 1949 году 27-летний фронтовик пытается изменить свою жизнь и поступает в Палехское художественное училище.
Это логичный выбор для вчерашнего крестьянина. Сельская артель, созданная палехскими иконописцами в первые годы советской власти, успешно совмещает старые навыки и новую эстетику. Но стать пролетарским художником не даст состояние здоровья, из училища Карбышев уйдет. Хотя искать опору в рисовании будет до конца дней.
Загадочная стройка
После палехской попытки Михаил ищет себе место в жизни. Искитим, Кожевниково, Шегарка. Там он и познакомится с юной лаборанткой Александрой: «По окончании медучилища меня направили в Шегарку работать. Михаил Михайлович после ранения долечивался, местный, шегарский был, там и встретились. Недолго дружили — поженились и приехали в Томск».
В областном центре ждали съемные углы, работа в самодеятельности и неясные перспективы. Костя, младший брат Карбышева, в тот момент устроился работать на «Томск-7» — так называли загадочную стройку недалеко от города. И довольно быстро позвал родню за собой: в новом, хоть и обнесенном «колючкой» секретном месте обещали обеспечить жильем и работой. Так, Карбышевы решились и после годичного оформления документов в начале 1950-х оказались в атомном «почтовом ящике».
2. Управление строительства — будущий «Химстрой» — как и многие другие службы в первое время располагались в обычных деревянных щитовых домах, построенных максимально быстро.
3. Благоустройство не всегда поспевало за работами: приходилось не только решать вопрос со строительством производства и жилья, но и бороться с грязью в городе-стройплощадке
Обеспечение здесь было исключительно хорошее по тем временам. Когда я приехала в 1949-м учиться в Томск, карточки только что кончились, но были очереди за всем, даже за хлебом. А здесь — заходишь в магазин, а там стоят баночки «Сгущённое молоко» .
Но жить молодой семье все еще было негде. Михаил оформился в пожарную охрану Томска-7 и, одновременно, музыкальным работником в свежепостроенный деревянный клуб «Родина». Там, в гримерке за зрительным залом на несколько лет и устроилась молодая семья. Привезенная из Шегарки односпальная металлическая кровать, стол с плиточкой и гвоздь для одежды в стене составили нехитрую обстановку.
Купишь мяса кусочек, сегодня приготовишь, а то, что останется — в матерчатый мешочек, в узелок (целлофана-то еще не было), и под холодный кран. На завтра приготовить, чтобы не пропало. Вот так и жили, никаких холодильников тогда не было.
Десять лет в строящемся Томске-7 не были простыми: жилье и инфраструктура не успевали за растущими потребностями города и его жителей. После гримерки в клубе были комната с подселением, потом своя комната, и только потом, наконец, своя отдельная квартира. «Когда у нас родился Серёжа, я сразу вышла на работу. Декретный отпуск ведь тогда, даже с родами, был всего 70 дней, — вспоминает Александра Савельевна. — Да и зарплата у мужа маленькая, а у меня ещё меньше. Когда я вышла, муж делал всё. Дома оставался с трёхмесячным ребёнком, борщ варил, картошку жарил».
После места худрука в «Родине» поработал в ДК им. Н. Островского, педагогом в школе № 85. Творческого работника знал практически весь город.
Он не только учил других, но и сам играл — на семиструнной гитаре, фортепиано, аккордеоне, балалайке. В автобиографии определял себя, как «дирижера-хоровика». Но зарплаты на комбинате были ощутимо выше, и в 1964 году Карбышев в очередной раз поменял свою жизнь.
Поэт-атомщик
Начинать новую карьеру в 40 с лишним всегда непросто. У творческого Карбышева, несмотря на отсутствие инженерного бэкграунда, получилось. Его бывший шеф, Геннадий Ковган позднее вспоминал: «В наш 47-й цех он пришёл на должность оператора-комплектовщика спецучёта. Особая сложность этой работы заключалась в том, что товарная продукция должна была в весе строго соответствовать допустимым нормам. Если граммов не хватало, собирали комиссию для разбирательства. Так что это был очень ответственный и напряжённый труд».
После того, как Михаил перешел на СХК, Карбышевы решились на второго ребенка. «Каждый год ездили в Томск, в городской сад, в цирк, в театр, во Дворец Спорта, когда он открылся. Ходили в коллективные походы. Когда у нас стали открываться кинотеатры, обязательно смотрели новые фильмы — артистов всех знали по именам, если не по отчествам», — вспоминает Александра Савельевна культурную жизнь того времени.
В начале 70-х, после реорганизации диффузионного производства, Карбышева перевели в аппаратчики. Несмотря на ранение, Михаил не стал оформлять инвалидность (он получит корочки сильно позже, в 1990-х, уже уйдя на пенсию). Работая, поблажек не просил, правда, коллеги сами обеспечили ему некоторые послабления. «Дело в том, что если у аппаратчика был 6-й разряд (а у Карбышева был 6-й), он должен был обслуживать одновременно три рабочих места, а Михаилу Михайловичу определили только одно, и никуда его больше не дёргали», — объяснял Ковган.
Для творческой жизни оставались вечера и выходные. Однажды, готовя песню к юбилею города, Карбышев понял, что подходящего текста не находится. Так, уже за 50, он попробовал себя в еще одном деле. Опыт оказался удачным - начинающего поэта заметили томские композиторы Владимир Лавриненко и Геннадий Черненький.
Выйти Карбышеву на большую поэтическую дорогу помог случай, до которого большая часть его стихов оседала в письменном столе, в аккуратно сложенных папках.
Произошло это в 1979 году, когда на строящийся нефтехимический комбинат с творческой командировкой приехала из Москвы группа советских поэтов и писателей во главе с Виктором Боковым. Узнав об этом, Михаил Михайлович заранее нашёл местечко в первом ряду зала, рядом с начальником Управления «Химстрой» Петром Георгиевичем Пронягиным.
В заключение выступлений поэтов и писателей Виктор Боков обратился к собравшимся зрителям с вопросом: «Я полагаю, что в вашем многотысячном коллективе строителей такого гиганта наверняка есть свои поэты?». Тут же последовал ответ Пронягина: «Конечно, есть. Рядом со мной сидит наш самобытный замечательный поэт Миша Карбышев».
А Михаил только этого и ждал. Вскочив с места, он вихрем взлетел на сцену и без всякого предисловия прочитал пародию на стихи Бокова «Я назову тебя зоренькой, только ты раньше вставай…». Обескураженный Боков обхватил Карбышева, стал тискать в своих объятьях и попросил почитать ещё что-нибудь. Миша прочитал ещё три стихотворения, одно из которых – «Отец жалел коня» – вызвало шквал аплодисментов и восторг со стороны москвичей.
Боков пригласил Карбышева на следующий день в Дом учёных города Томска с подборкой стихов. Вскоре в газете «Труд» появилась большая статья Бокова о замечательном сибирском поэте Карбышеве, а сам он получил приглашение из Союза писателей СССР в творческую командировку.
В столице сибирский поэт познакомился с секретарём Союза писателей Сергеем Михалковым, главными редакторами журналов «Москва», «Наш современник» и газет «Известия», «Труд» и «Комсомольская правда». В «Наш современник» взяли большую подборку из четырнадцати стихотворений Карбышева.
Писатели, побывавшие на памятной томской встрече, дали рекомендации для вступления в Союз писателей. Приём затянулся до 1984 года в силу того, что у претендента «не было издано ни одной книги стихов». Но после того, как в Западно-Сибирском книжном издательстве вышел сборник стихов Михаила Карбышева «Характеры», корочки Союза ему наконец-то выдали.
Человек сцены
При жизни крестьянина, дирижера, оператора-комплектовщика спецучёта с «первого объекта» и поэта вышло 14 книг стихов и прозы. Он продолжал рисовать и регулярно выступал с «сольниками» из стихов, музыки, воспоминаний о деревенской жизни, шуток и пародий перед горожанами. На сцене жил — без фальши и с настроением.
А потом были любимые огород и баня. Сибирский снег, в который он нырял после парилки. И наконец, его архив, который после того, как 11 марта 2007 года Михаила Карбышева не стало, семья передала в областной краеведческий музей.
Все материалы спецпроекта
Люди из А-Томска: как сибирский город стал одним из центров атомного проекта
Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Томский Обзор».