18+
18+
Городское благоустройство, Деревянная архитектура, Интервью, Люди, Люди Томска, Рассказано, томск старый томск молодежный жилой комплекс дом на герцена строительство Марат Лернер: Как МЖК «Старый Томск» восстанавливал деревянные дома
РЕКЛАМА

Марат Лернер: Как МЖК «Старый Томск» восстанавливал деревянные дома

В конце 1980-х годов в нашем городе возник необычный проект Молодежного жилого комплекса (МЖК) «Старый Томск. Молодые специалисты восстанавливали деревянные дома и получали в них квартиры.

Одним из его активных участников был Марат Лернер, тогда ученый из политехнического, а сегодня — доктор технических наук, заведующий лабораторией Института физики прочности и материаловедения Сибирского отделения РАН. Он вместе с коллегами отстроил дом на Герцена, 23, где живет до сих пор. Мы поговорили с ним о судьбе этого проекта, перевоплощении ученых в строителей и его отношении к деревянным домам.

— Марат Израильевич, что это был за проект МЖК «Старый Томск»? Когда он возник?

— Он появился уже на излете Советского Союза, в конце 1980-х годов. Тогда были популярны Молодежные жилищные кооперативы, поскольку другой возможности получить квартиру, фактически, просто не было. МЖК «Старый Томск» зародился в Томском политехническом институте (ныне ТПУ), где я тогда работал, входил в Совет молодых ученых и отвечал за «квартирный вопрос». По моей инициативе ТПИ удалось войти в МЖК Нефтехимического комбината и получить несколько квартир для молодых специалистов, после этого меня и включили в Совет. Вскоре у нас появилась группа, где наш коллега Игорь Оголь предложил свою идею — отдавать старые деревянные дома людям для МЖК, чтобы они их восстанавливали и получали там жилье.

Деревянный дом на Герцена, 23 восстановленный молодыми учеными из Политеха по программе МЖК «Старый Томск»
Фото: Серафима Кузина

— Идея получила поддержку властей?

— Как ни странно, партийные органы ее поддерживали, причем на разных уровнях — и горком партии КПСС, и обком. Я даже, помнится, был на приеме у первого секретаря областного комитета. Также, что важно, нашу идею поддержал ректорат ТПИ. Партийные органы мы привлекли к проекту, поскольку столкнулись с резким сопротивлением главного архитектора Томска. Он говорил: «Чего восстанавливать деревяшки, надо их убирать. Ведь будут расширяться улицы, а деревянные старинные дома стоят на „красных линиях“». Тем не менее, тогда решающее слово было за партийными властями, и обком встал на нашу сторону.

— Что было дальше, как организовали работы?

— От ТПИ сформировали три группы, я вошел в одну из них — от НИИ высоких напряжений. В итоге одна построила два деревянных дома на пересечении Красноармейской и Герцена, другая — дом на Обрубе, третья — дом на Герцена. Деньги давали организации, в том числе наш институт, государству проект не стоил ни копейки. Курировало нас строительное управление. От них был прораб, а работали на этой стройке мы сами.

Участник стройки Марат Лернер — тогда молодой ученый из политехнического, а сегодня — доктор технических наук, заведующий лабораторией института физики прочности и материаловедения Сибирского отделения РАН.
Фото: Серафима Кузина

Начинали еще во время СССР, в конце 1980-х, успели что-то закупить. Когда заканчивали, Союз разваливался, все материалы стали диким дефицитом, средств не хватало… Частично докупали их на свои деньги. А дальше СССР распался, всем стало не до МЖК и не до «Старого Томска».

— Стройка завершилась в 1991 году?

— Да, в 1991 году я вышел на работу в политехнический, до этого три года занимался только стройкой.

— Сколько всего домов появилось благодаря «Старому Томску»?

— Четыре дома. Думаю, 20-25 квартир удалось построить. В нашем, на Герцена, 23, их пять.

— Чьи были проекты, ведь речь шла именно о восстановлении, а не просто о новых домах?

— Ими занималась «Томскреставрация». Внешний вид восстанавливался такой, какой был исторически, а внутри все переделывалось. Строили дома с нормальным отоплением, современной канализацией.

Для проекта от Политеха было сформировано три группы: одна построила два деревянных дома на пересечении Красноармейской и Герцена, другая — дом на Обрубе, третья — дом на Герцена, 23, где и сейчас проживает Марат Израильевич.
Фото: Серафима Кузина

— Чем именно Вы занимались на стройке?

— Работал топором! Конечно, до проекта у меня не было никакого опыта в строительстве деревянных домов. В нашей команде были люди, которые прошли стройотряды, они и возглавили бригады. А мы действовали как обычные строители. Зато потом получали одну из квартир себе, это было изначальное условие.

— Многих ли людей привлек «Старый Томск»?

— Да, было много желающих, поэтому проводился отбор. Это странно, потому что в МЖК Нефтехимического комбината желающих вступить было немного. Возможно, дело в квартирах. Там в итоге получались обычные, а у нас нестандартные, двухуровневые (вероятно, первые в Томске). В проекте все строилось с учетом пожеланий тех, кто в доме будет жить. Малоэтажные и малоквартирные дома, где немного соседей, многих заинтересовали. Хотя деревянные дома как вид были непопулярны. Но все-таки народ хотел пойти в «Старый Томск». Мы строили не просто деревяшки, а комфортное жилье.

Резные наличники на окнах передают атмосферу старого Томска
Фото: Серафима Кузина

— Как проходил отбор?

— Устраивались субботники. Город нам помог и за это выставил условие — мы разбирали старые дома. Желающие попасть в «Старый Томск» прошли довольно долгий, полугодичный путь. Причем выходить на субботники нужно было в выходные, не вместо работы. Кто-то отсеялся.

— А потом вы строили вместо работы?

— Да, нас от нее освобождали, и мы строили жилье круглый год.

— Сколько времени заняли эти работы?

— Около трех лет. Это достаточно долго, видимо, сказалось, что у нас не было строительного опыта. Я до этого момента топор держал, только когда рубил в лесу ветки для костра. Пришлось учиться работать топором, электро- и другими инструментами. Все учились.

Чтобы создать такую красоту, молодым ученным пришлось научиться орудовать топором, электро- и другими инструментами.
Фото: Серафима Кузина

— Получается, участвовать могли только те, кому позволяло здоровье? С больной спиной тяжелые работы делать не будешь…

— Мы были молодыми, всем 28-30 лет, для мужчины возраст расцвета. Ничего ни у кого не болело, здоровые, как кони, поэтому тяжести таскали без проблем.

— Но вам, ученым, пришлось круто поменять профессию. Это было сложно?

— В то время ученый был универсальным человеком! Я, к примеру, когда начал заниматься наукой, научился косить. Нас из НИИ вывозили на покосы. Мы и гати прокладывали, и коровники строили. Зарплата у ученых была достаточно низкой, поэтому все много калымили. Начиная с раскидки снега с крыш, кончая штукатуркой. Зарабатывали деньги, как могли, многое умели.

Вход в дом тоже сделан резным
Фото: Серафима Кузина

— Параллельно с покосами и прочим вы успевали вести научные исследования?

— Конечно, это же не круглый год длилось. Просто на полмесяца в году ездили на покос. Нам это даже нравилось — нормальный отдых, природа. Нас вывозили иногда очень далеко — за Тегульдет, по Чулыму на баржах забрасывали в дикие места. Помню, работали в деревне Новошумилово. Большую бригаду из Политеха туда на баржах забросили, а утром нам привез мясо колхоз, которому мы на помощь и прибыли. Говорят, все равно теленка медведь задрал, кушайте! Тогда мы были молодыми, пожилых на покос не брали, ездили только младшие научные сотрудники, аспиранты, инженеры. Так что время проводили весело.

— А на стройке какая была атмосфера?

— Не слишком веселая, это все-таки тяжелая работа. Но мы хорошо общались, ссоры случались редко, все мы из одной сферы, из науки пришли, друг друга уже хорошо знали.

— Было разделение, кто над какой квартирой работает?

— Нет, до самого последнего момента, до отделки, настила полов, строили вместе, хотя все знали, где чья квартира. Бригада формировалась так — ребята, вот вас пять человек, будете здесь жить, вам это здание, и строить! Пять квартир, пять работников. Маловато для целого деревянного дома, поэтому мы и строили его долго.

Орнамент обвивает дом, как кружево, за счет чего он выглядит очень уютным
Фото: Серафима Кузина

— Где доставали материалы?

— Сначала нас снабжало строительное управление, потом, ближе к концу советской власти начались перебои. Но мы организовывались, ездили на лесопилки, там помогали, пилили бревна, за это нам давали материал.

— Работать на лесопилке было опасно?

— Один из наших палец потерял на стройке, другому прилетело — посекло лицо. Были такие моменты. Когда тебе кажется, что ты уже все умеешь, перестаешь бояться, теряешь контроль, и тогда что-то и может случится. Были проблемы, зато дом построили…

За время стройки полюбил дерево

— Вы до сих пор живете в том доме, что сами построили?

— Да.

— И насколько Вам там комфортно, есть ли какие-то сложности?

— Это новый деревянный дом, если за ним следить, то все хорошо. У нас только один человек из тех, кто строил, переехал, остальные живут. Хотя возможности купить новое жилье есть, но никто не спешит. Во-первых, это самый центр, наш дом рядом с Буфф-садом. Во-вторых, планировка сделана под себя, все материалы подобраны лично. Чего бы там не жить?! Дом теплый, конечно, в нем комфортнее, чем в обычном панельном. Но дышится ли легче, не знаю, не сравнивал.

Томские «парадные»
Фото: Серафима Кузина

— В нем не сыро?

— Мы в ХХ веке строили, а не в XVI–XVIII. У нас хороший фундамент, сухой подвал, поскольку полностью забетонирован. Дом стоит высоко, отрезан от бетона, сделана гидроизоляция.

— И крыс нет?

— Крысы — это не только проблема деревянных зданий, они заводятся и в каменных, где сырость, плесень. Сложность старых деревянных домов, особенно с бутовым фундаментом — они начинают садиться, и нижние венцы гниют. У нас этот момент продуман, благодаря гидроизоляции, таких проблем нет. В городе много крыс, мы, когда разбирали деревяшки на субботниках, видели, сколько их разбегалось. Но если сплошное бетонирование, то крыса его не прогрызет.

Фото: Серафима Кузина

— Как дерево себя ведет?

— Когда мы заканчивали строительство, то дом оштукатурили, других технологий еще не было. Но дерево дышит, туда-сюда ходит, неудивительно, что штукатурка лопалась. Обои некоторое время спасали, потом на них тоже появлялись трещины. Сейчас используем гипсокартон, и что за ним творится, не так важно. Он прекрасно «держит» стены. Плитка в туалетах кафельная тоже вся на нем, ничего не отваливается. Изнутри квартира в нашем доме сегодня — это обычная квартира. Не догадаешься, что дом деревянный. И вместо окон стоят стеклопакеты.

— Какие квартиры по планировке? Вы были свободны в этом моменте строительства?

— Не совсем. Мы должны были распланировать дом изнутри, соблюдая определенные строительные нормы. Из пяти квартир три — двухуровневые. Какие туалеты, гардеробные, кухни, как лестница поднимается на второй этаж, мы решили сами, обсуждая эти вопросы с проектировщиками. Потолки у нас 3,2 метра. Для себя делали, с высотой не экономили.

Дом строили около трех лет. Сказались отсутствие опыта и совмещение строительства с основной работой в вузе
Фото: Серафима Кузина

— У Вашей квартиры есть какие-то особенности?

— Я запланировал в ней свою столярную мастерскую. В 90-е чего только там не делал! Свою кухонную мебель, к примеру. Тогда ничего не было, за кафелем приходилось в Юргу ездить, его там доставать.

— Как вообще опыт стройки на Вас повлиял, применяли ли в будущем эти навыки?

— Мне наш дом привил любовь к работе с деревом. Я до того с ним ничего не умел делать. С металлом другое дело — я был аспирантом, наша научная работа развивает умение работать ручками. Просверлить дырку, нарезать резьбу, подготовить экспериментальную установку — наше научное направление подразумевало, что мы все умели работать с металлом, с пластиками, а вот с деревом я никогда не встречался. После нашей стройки многое из него мастерил просто ради удовольствия — полочки какие-то домой… Мне приятно с деревом работать.

После участия в проекте «Старый Томск» Марат Израильевич признается, что полюбил работать с деревом, даже изготавливал потом из этого материала что-то для дома в своей столярной мастерской.
Фото: Серафима Кузина

— Почему, за что Вы полюбили дерево?

— Всегда хорошо делать что-то своими руками. Сам я ремонтом в квартире не занимаюсь, но мелкие работы делаю. Это у меня тоже от того опыта. Сантехнику починить, приклеить отвалившуюся плитку, электричество подключить… Такие навыки мне дала стройка.

— То, что вы живете в «своих» стенах, для Вас важно?

— Я люблю свою квартиру. Жена раньше иногда говорила, мол, мы живем в деревянном доме. Кавалеры, когда дочь провожали, удивлялись: «Деревянный дом... Может, у вас и туалет на улице?» Она отвечала: «Нет, два, на каждом этаже квартиры». Потом мы сделали дорогой хороший ремонт, и родные успокоились. От деревянного дома осталась только «внешность». Конечно, это мое, родное. Если придется переезжать, жалко будет. Здесь каждый гвоздик вбит моими руками.

— Что происходит с внешней отделкой дома?

— Это памятник архитектуры, после нашей стройки его один раз за 30 лет ремонтировали снаружи, красили, что-то подделывали. Но внутри, конечно, мы сами все делали. У нас нет никакой управляющей компании, мы сами себе управленцы.

Надо сохранять то, что ценно

— Есть ли, на Ваш взгляд, будущее у деревянных домов?

— Читал в интернете, что деревянные небоскребы хотят делать. В Скандинавии построили многоэтажный дом из специально обработанного дерева. Оно, можно сказать, природный полимер, благодарный, очень легко обрабатывается и позволяет многое делать. Как в США дома строят? Я бывал в Америке и все сам видел. Это деревянный каркас, с одной стороны гипсокартон, с другой — сайдинг, между забивается утеплителем. Во многих случаях основа ставится просто на бетонную площадку. Лучше деревянный дом, из бревен, из бруса, чем такой. Почему, вы думаете Шварценеггер так легко пробивает стены? А чего бы такие не пробивать.

— Хотя деревянные дома как вид были непопулярны. Но все-таки народ хотел пойти в «Старый Томск». Мы строили не просто деревяшки, а комфортное жилье, — рассказывает Лернер.
Фото: Серафима Кузина

— Сейчас такой проект, как «Старый Томск», уже невозможно представить?

— У него нет перспектив. Мы строили дом, когда государство довлело надо всем, институты располагали большими деньгами, которые некуда было тратить. Это материалы были дефицитом, а 200 тысяч, большие очень деньги в те годы, институт дал. Организовать процесс удалось только с помощью партийных органов, которые тогда управляли всем. Мы пришли с нашей инициативой в горком комсомола, ВЛКСМ, он нас продвинул на городской уровень, оттуда пошли на областной. И везде мы получили поддержку, а это централизованная система. Вряд ли сегодня частное предприятие из своей прибыли выложит немаленькие деньги ради такого проекта. Слышал, что в восстановление зданий по программе «Дом за рубль» вкладывают миллионов по 50. Сколько можно квартир на такую сумму в обычных домах купить!

Фото: Серафима Кузина

— Надо очень любить деревянную историю, чтобы ее сохранять...

— У деревянных домов, конечно, много недостатков. Они гниют, горят...

— Важно ли для Вас, что в Томске много деревянных зданий?

— Признаться, когда я боролся с главным архитектором за деревянный Томск, то в глубине души понимал, что он прав.

С точки зрения рентабельности, развития города все равно эти дома придется убирать. Но я боролся за свое родное, это был такой человеческий момент. Да, восстановление домов возможно, но больше смысла сохранять только отдельные здания, которые действительно памятники архитектуры. Если пройтись по Красноармейской, там столько разрушенных домов стоит, их давно надо убрать.

Финны, шведы сейчас выпускают сборные дома, в России есть дома-комплекты. У этого я вижу будущее, они относительно недорогие. Конечно, они могут ставиться, и свои 100 лет служить нормально. А восстановление всех томских деревянных старинных домов — это неправильно. Надо сохранять то, что ценно, и сносить то, у чего нет будущего.

В доме на Герцена пять квартир, три их них — двухуровневые. Потолки больше трех метров, есть канализация и современное отопление, поэтому, несмотря на то, что дом деревянный, он очень комфортный.
Фото: Серафима Кузина

— Как Вы сейчас оцениваете «Старый Томск»?

— Во времена СССР было много забавных вещей, это одна из них. МЖК, молодежные жилищные кооперативы, были популярны в СССР. Много домов так строилось, в том числе в Академгородке. Но обычно не деревянные, а мы всех убедили — вот стоят разрушенные здания на Красноармейской. Давайте мы их восстановим и будем там жить! Вы таким проектом убиваете двух зайцев: и эстетику возвращаете, и молодым семьям даете жилье. Город пошел на это, поскольку увидел свою выгоду. Сейчас рентабельнее вложиться и построить многоэтажку.

Текст: Мария Симонова

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Томский Обзор».