Михаил Погарский: что такое «книга художника»?

Как текст может жить в ветре и дожде? Зачем художникам свитки, гармошки и вееры? И где проходит граница между книгой, объектом и перформансом?

Михаил Погарский — художник, писатель, поэт, исследователь книги художника, автор монографий и трёхтомного труда об этом явлении. В своей лекции на фестивале «ТОМ IV» он рассказал о книге художника не только как теоретик, но и как практик: через собственные проекты, опыты, ошибки, путешествия, выставки и истории, без которых этот жанр трудно объяснить сухими определениями.

Собрали основные фрагменты лекции.

— Во-первых, книга художника — это всегда произведение искусства. Всегда. В отличие от книги, которая может быть средством коммуникации и в первую очередь создавалась как средство коммуникации. В отличие от авторской книги, которая может быть литературным высказыванием.

Сегодня авторскую книгу может фактически любой человек сделать: взять свои стихи, отпечатать на компьютере, прошить степлером — и вот тебе авторская книга. А книга художника — это всё-таки, в первую очередь, произведение искусства.

И ещё для меня очень важно, что это комплексное высказывание.

Людей, которые работают с книгой художника, мы в своём узком кругу называем бук-артистами, чтобы не путаться, чтобы не было этого масла масляного: «художник книги художника». И бук-артист, в отличие от художника-иллюстратора, работает с книгой совершенно иначе.

Иллюстратор, если это хороший иллюстратор, по определению обязан работать на книгу: раскрыть замысел автора, сделать книгу продаваемой, чтобы обложка звенела, чтобы её хотелось взять в руки, прочитать, посмотреть. А бук-артист использует книгу в своих корыстных целях. Он использует её как материал — в лучшем случае как друга, как соратника, как соавтора, — чтобы создать своё авторское высказывание.

— Для бук-артиста книга — это материал. Как для художника холст, для графика бумага, для скульптора камень или бронза, так для бук-артиста книга — это его материал, на котором он делает своё авторское высказывание.

Мне нравится такая аналогия. Когда художник делает татуировку на теле человека, хороший татуировщик обязан подумать об этом человеке. Он не может испортить человека, он должен подчеркнуть его красоту или скрыть какой-нибудь шрамик.

А когда с телом человека работает бук-артист, то ему важно сделать своё творческое высказывание. Он творит на теле человека как на материале. Так же и с книгой: бук-артист берёт её не для того, чтобы обслужить чужой текст, а чтобы сделать собственное произведение.

— Поскольку книга художника — это комплексное высказывание, для меня лично очень важно, чтобы там был синтез искусств. Чаще всего — синтез слова и образа.

Синтез — это не простая сумма. Если мы берём иллюстрацию и текст, они могут существовать сами по себе: может существовать отдельная иллюстрация, может существовать текст. Но синтез далеко не всегда происходит. Синтез — это всегда когда один плюс один больше, чем два.

Например, мы готовили проект «Жёлтый звук», там была попытка объединить музыку и образ. Я наткнулся на одного художника из Петербурга, который профессионально занимался переводом звука в цвет. Он построил целую математическую теорию, написал огромный трактат. Мне было интересно, но когда я посмотрел, что он делает, понял: никакого синтеза не происходит. Мне, наоборот, хотелось закрыть глаза, чтобы он не портил своим цветовым рядом эту музыку.

Чтобы понять, что такое синтез, можно взять каллиграмму Аполлинера. Если мы возьмём фразу «сигарета дымится» — это ерунда какая-то: дымится, да и чёрт с ней. Рисунок дымящейся сигареты — тоже так себе. Но когда из буковок выстраивается история дымящейся сигареты, вдруг появляется визуальное стихотворение. Происходит магия, происходит синтез, и простой текст начинает работать.

— Бук-арт я не равняю с книгой художника. На мой взгляд, это более широкое понятие. В западной традиции бук-арт и артист-бук — это не одно и то же. Артист-бук — это именно книга. А бук-арт — это может быть всё что угодно.

Например, водопады из книг Алисии Мартин — это бук-арт. Или храм, который построили на «Документе» из запрещённых книг, — это тоже бук-арт. Или акция аргентинского художника Рауля Лемеса: он ездил на грузовичке, у него была пушка, там лежали книжки, которые он продавал. Акция называлась «Книга — оружие массового просвещения». Это тоже бук-арт.

Один из моих проектов на территории бук-арта — «Арктические шахматы 12 на 12». Это большая книга по поэме Блока «Двенадцать». У каждой фигурки свой девиз — строка из поэмы. Розыгрыш партии — это своего рода игра в бисер, когда разыгрывается фрагмент поэмы Блока.

Фигур там не шестнадцать, как в обычных шахматах, а двенадцать, потому что уже произошла революция: короля и королеву свергли. Изначально я делал эти шахматы в усадьбе Блока «Шахматово». Поле было 12 на 12 метров. Мы ходили по полю, разные события происходили: какие-то коты роняли [шахматные] фигуры, ветер их ронял — это было живое пространство.

Другой проект — «Птица-тройка», памятник Гоголю в Италии. Это семиметровая карета, которая парит среди виноградников Тосканы. Почему это книга? Потому что когда мы закончили строительство, мне сказали: «Ну ты же поэт, напиши на ней что-нибудь». Я написал русские строки, за итальянца написал по-латыни «In vino veritas», японские художники написали хайку иероглифами. Получилась большая интернациональная книга, хотя вроде бы это карета.

Ещё один проект — «Инверсия путешествий, или Странствующие пирамиды». Идея была такая: если человек не идёт к пирамидам, то пирамида идёт к человеку. Эти пирамиды странствовали по свету: были в Италии, Петербурге, Ясной Поляне, Шахматове. Каждый раз я приглашал художников, чтобы они что-то написали или нарисовали на гранях. Потом я фотографировал эти следы и переносил фотографии на грани пирамид. Получался синтез слова и образа, путешествий и времён.

— Один мой ленд-арт-проект, который тоже книга, — «Библиотека для ветра». Я делал его в Алуште на поэтическом фестивале. Мы с сыном нашли кучу поваленных деревьев, которые собирались выбрасывать. Я выжигал на них трогательные, лиричные строки вдоль волокон, пытаясь проявить скрытую сущность вещей — такой японский принцип «моно-но аварэ».

Я сделал «Библиотеку для ветра» на берегу. Правда, Алушта в тот год была флагманом открытия курортного сезона в Крыму, и перед открытием мэр увидел эти странные объекты. Его глаз медленно стекленел: «Это что такое? Я сказал весь мусор убрать с набережной!» И всю библиотеку тут же снесли. Но справедливость восторжествовала: через полгода этого мэра Алушты посадили, чтобы он, так сказать, не разрушал искусство. Он не только искусство разрушал, он там кусочки земли под себя подгребал и так далее. А проект остался жить в фотографиях.

Ещё один проект — «Арфа дождя и ветра». Тексты начинают жить совершенно своей жизнью, когда ты помещаешь их в другое пространство. Эти стихи дрожали на ветру на лепестках арфы, на них падал дождь, оседала роса. Текст преображался, наполнялся другой энергией, в нём происходила совершенно другая жизнь.

У книги художника может быть много форм. В лекции Погарский говорит о классическом варианте — ливр-де-артисте (livre d’artiste), кодексе, свитке, гармошке, лепорелло, складне, веере и книге-объекте. В обычном книгоиздании многие из этих форм либо редки, либо почти исчезли, но в книге художника они остаются живыми — потому что художнику важны не только текст и изображение, но и способ существования книги в пространстве.

— Классический вариант книги художника — livre d’artiste. О ливр-де-артисте можно с точностью до года говорить о дне рождения. Условной датой считают 1900 год, когда Амбруаз Воллар сделал свой первый проект с иллюстрациями Пьера Боннара на стихи Поля Верлена.

Под термином «ливр-де-артист» мы в своём узком кругу понимаем произведения печатной графики, как правило, не брошюрованные и собранные в папки. Есть другая точка зрения: например, Михаил Башарин, хранитель кабинета книги художника в Эрмитаже, считает, что ливр-де-артист — это узкое явление, характерное именно для французского книгоиздания.

Я говорю о своем понимании ливр-де-артиста, вы можете к нему прислушиваться или нет, но мое понимание — это книга, сделанная печатной графикой и собранная в папке. В нашем цеховом кругу этот термин прижился.

Во всем мире ливр-де-артист и артист-бук — это разные понятия. Ливр-де-артист — это дорогое издание, нацеленное на коллекционеров, сделанное на роскошной бумаге, файн-арт издание. А артист-бук — достаточно простое издание, его делали концептуалисты в шестидесятые годы. Они говорили: «В наших книгах нет ничего ценного, кроме идей, в них заложенных».

Следующая форма — кодекс. Вот классический кодекс по «Шинели» Гоголя. Для меня в «Шинели» интересен не только Акакий Акакиевич, там очень интересен портной. Для портного пошив этой шинели был событием гораздо более важным, чем для Акакия Акакиевича. И когда мы делали книгу, мы делали её с точки зрения портного: долго выбирали английскую ткань на обложку, внутри она отпечатана на подкладочной ткани.

Кодекс не обязательно должен быть прямоугольным. Например, он может быть сделан в форме носа Гоголя.

Следующий привычный-непривычный формат, по словам Погарского, свиток:

— Исторически кодекс победил свиток, потому что он удобнее в использовании: удобнее читать, хранить, писать. Но для художников свиток остался очень востребованным по той простой причине, что его можно показать целиком.

Кодекс сложно показывать: если он лежит в витрине, ты покажешь либо обложку, либо один разворот. А свиток можно повесить, и он будет полностью работать.

Свиток может быть и вкраплением в книгу, и механизмом. Он может переворачиваться, быть упрятанным в коробочку, как в книге, посвящённой Борхесу. У Борхеса всё немножко тайное, и свиток там тоже упрятан в тайную коробочку. У Ницше есть высказывание: «В искусстве должно быть что-то тайное, что навсегда остаётся тайным».

Следующая форма — гармошка. Она совмещает удобство экспонирования и хранения. Её можно целиком развернуть, поставить, собрать в форме звезды. А храниться она может как кодекс. Это очень удобная форма.

Гармошка необязательно должна быть сделана из бумаги. У меня есть книга из дерева — смешная поэма про двенадцать неструганых досок. Она как бы пародирует «Десять негритят пошли купаться в море». Двенадцать досок лежали на стройке, их постепенно воровали: одну для собачьей конуры, другую для забора. Последнюю доску плотник Вася украл незнамо зачем. Мы её распилили и сделали из неё книгу. Получилась гораздо веселее история, чем про негритят.

Мы сегодня говорили о том, что гармошку часто называют лепорелло, но лепорелло — более точный термин, когда книга складывается не только поперек, но и вдоль, в двух направлениях, как складываются географические карты. Название происходит от имени Лепорелло, слуги Дон Жуана: в опере он разворачивает маленькую тряпочку, которая превращается в огромную простыню со списком любовных побед его господина.

Есть ещё складень — когда у книжки всего две стороны, и это может быть часть гармошки или часть кодекса. Но я выделил ее как отдельную форму. И, в принципе, складень необязательно из двух створок [состоит]. Вот здесь одна и та же книжка: слева она сложена в форме гармошки, а справа — в форме складня. У складня ярко выраженный центр, от которого расходятся створки.

Веер: в обычном книгоиздании он почти не используется, но в книге художника эта форма сохранилась. Раньше веер был популярен в Китае и Японии — на них писали стихи и рисовали пейзажи. В Средние века в театре актёры использовали веер как шпаргалку: писали сложный текст на обратной стороне и подсматривали, как будто случайно обмахиваясь. А потом, в XIX веке, был популярен тайный язык вееров, когда влюбленные, прячась от строгих родителей, могли общаться на вечерах и назначали свидания при помощи языка веера. Веер может быть необязательно на бумаге. Вот, пожалуйста, я сделал такую книгу на деревянных полосочках — такая веерная книга.

— Одна из самых интересных форм книги художника — книги-объекты. Тут часто возникает вопрос: почему это книга? Где проходит грань? Почему это нельзя просто назвать арт-объектом?

Я для себя оставил такую лазейку: для меня важна презумпция авторства. Если автор считает свою работу книгой, значит, это книга.

Вот книга «Радиомейт» — люк от стиральной машины, и на нём обычная пословица: «Хочешь жить — умей вертеться». В то же время это некий глаз, который над тобой наблюдает.

Вот книга-объект, сделанная на глобусе. Этот объект объединяет весь мир. Он стал эмблемой Третьей европейской биеннале бук-арта.

Вот книга на яблоневых срезах — «Механизм времени». Сами срезы начинают диктовать красоту: удивительные годы были у этой яблони. Я добавил туда механизмы от обычных механических часов.

Вот стул на одной ножке — «Арт-эквилибриум». Там были тексты о том, что искусство часто превращается в шоу, и само послание закрывается эпатажем. Очень часто за эпатажем ничего не стоит. А здесь я попытался за эпатажем поставить текст, который, на мой взгляд, достаточно философичен: об эквилибристике искусства, о том, что жест должен привлекать зрителя, но за этим жестом должно стоять содержание.

Ещё одна книга — «Окно на север». Я собрал мусор на своём окне: крылья бабочек, листочки, хвоинки, билетики. Это не хлам, а творческий мусор. Потом отсканировал, разложил стохастикой на три краски и отпечатал шелкографией. А потом повёз это окно в Прагу на выставку. На таможне спрашивают: «А что это у вас?» Я говорю: «Окно. В Европу».

— Есть ещё форма — мультимедийная книга. Это, конечно, масло масляное, потому что любая книга художника — мультимедиа. Но мы привыкли, что мультимедиа — это когда используется видео или аудиоряд.

Вот книга «Ветка вербы», посвящённая Владимиру Хлебникову. Незадолго до смерти Хлебников пришёл с букетиком вербы, взял ветку и сказал: «Как здорово! Я сейчас напишу эссе веткой вербы». Привязал туда ручку и написал чудесное эссе веткой вербы. Мы пошли дальше: затащили ветку, макали её в тушь и переписали текст именно веткой вербы. И сделали о нём фильм.

В мультимедиа я делал целую библиотеку. Специально на выставке построил павильон — библиотеку Открытий и Просвещения. Внутри были книги, сквозь которые пробивались фильмы с видеоартом или просто луч фонарика. Если луч фонарика или прожектора — это была книга Просвещения. Если экранчик с видеоартом — книга Открытий. Всего было 12 книг: шесть книг Просвещения и шесть книг Открытий.

Книга-перформанс — это, например, «Отель» по стихотворению Аполлинера. У него есть простое стихотворение: «Просыпаюсь утром в отеле и прикуриваю от солнца свою сигарету. Сегодня мне не хочется работать, сегодня мне хочется курить». Я отпечатал текст этого стихотворения на папиросах и свой перевод с французского — тоже на папиросах. На облачках дыма были ещё переводы Яснова, Кудинова и Байкова.

Почему на папиросах, а не на сигаретах? На сигаретах сложно печатать, они рассыпаются. А в папиросу можно вставить карандашик и печатать по карандашику. И один экземпляр мы торжественно на открытии искурили — это еще в ЦДХ было, тогда разрешено было курить. Окурочки участники перформанса хранят как артефакты в целлофане.

— Вот «Лабиринт стихотворений»: читатель должен сначала выстроить этот лабиринт, а потом по нему странствовать. Там огромное количество вариантов прочтения. Он может пойти по одному пути, по другому, и каждый раз будет выстраиваться новое стихотворение. Поскольку это нелинейная структура, количество вариаций я не смог подсчитать.

А эта книга сделана на основе кругов Луллия. Раймонд Луллий был поэтом XIII века, потом ушёл в религию и теологию. Он придумал такую машину — круги Луллия, при помощи которой был готов дать ответы на любые вопросы жизни. А я использовал это для поэзии. Внутренние круги крутятся, и в зависимости от того, насколько мы их поворачиваем, получаем новое стихотворение. Их там 6,5 тысячи.

Вот ещё одна интерактивная книга — «Жёлтый звук». На ней можно играть: струны можно натягивать и извлекать звук. Эта книга посвящена Шостаковичу, там тоже есть треугольничек, на котором можно сыграть простую мелодию.

Есть целая серия книг с вариативной поэзией: каждый параллелепипед поворачивается, и в результате можно составить огромное количество стихотворений. В одной книге — 18 квадриллионов стихотворений. Каждое слово на параллелепипеде взаимозаменяемое.

Этот принцип придумал в 1961 году французский поэт Раймон Кено. Он написал книгу «100 000 миллиардов стихотворений», где каждая строчка тоже взаимозаменяемая. Но, на мой взгляд, я несколько улучшил конструкцию Кено: его книгу неудобно читать, тонкие строчки ломаются и рвутся. Я сделал на плотной бумаге, и их достаточно легко переворачивать.

— Современную книгу художника собирают не так много людей. С ливр-де-артистами всё понятно: там авторы типа Пикассо, Матисса, Шагала, которые беспроигрышны по вложениям. А в современную книгу художника вкладываться опасно.

На Западе ливр-де-артисты собирают, как правило, отделы графики в музеях. Артист-бук собирает специальный отдел. У нас все это перемешано в одну кучу, все мы это называем «книгой художника».

Отделов, за исключением Эрмитажа, где есть кабинет книги художника, у нас нет. Но есть в Москве Музей книги художника, который я основал вместе с Валерием Корчагиным и Виктором Лукиным.

Российскую книгу художника собирали два голландца — Альберт Лемменс и Сирс Томас. У них самая лучшая коллекция российской современной книги художника — более полутора тысяч экземпляров. Они передали её в музей Ван Аббе (музей модернизма и современного искусства в центре Эйндховена, Нидерланды — прим. ред.). В целом в их коллекции 14 тысяч экспонатов: там есть и плакаты, и детская книга тридцатых годов, и книги футуристов.

Сегодня филиал Эрмитажа в Екатеринбурге получил личную коллекцию Леонида Тишкова — если я не ошибаюсь, 160 книг. Часть передавали и другие художники. Мы надеемся, что в Екатеринбурге появится отдельный отдел.

— У нас всё называется книгой художника: книга художника в форме ливр-де-артиста, книга художника как книга-объект, книга-свиток и так далее — всё, о чём я рассказывал.

Есть ещё направление книг-трансформеров. Была такая школа Николая Селиванова, он со своими ребятами занимался книгами-трансформерами. Очень интересное направление. Я нигде на Западе не встречал таких книг-трансформеров — когда книга превращается в самые разные вариации.

То, что я делал на параллелепипедах с вариативной поэзией, я тоже нигде не встречал. Как предтеча — Раймон Кено делал это на бумаге. А на вращающихся деревяшечках — не знаю. Я изобретал колесо самостоятельно.

Книга художника в России поэтому оказывается очень широким понятием. Это может быть папка с печатной графикой, свиток, гармошка, объект, перформанс, мультимедийная конструкция, лабиринт, игра, книга, которую можно читать разными маршрутами. Важно не то, похожа ли она на привычную книгу, а есть ли в ней авторское высказывание — и считает ли сам художник эту работу книгой.

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Томский Обзор».