18+
18+
Дистанционное обучение, Интервью, Образование и наука, ТГУ, Эдуард Галажинский ректор тгу интервью 2020 пандемия образование вузы Человек университетский: как изменится образование после пандемии. Интервью с ректором ТГУ Эдуардом Галажинским

Человек университетский: как изменится образование после пандемии. Интервью с ректором ТГУ Эдуардом Галажинским

Что показала пандемия, как теперь будет устроено образование и какова его новая философия? Что изменится с приходом онлайна, в том числе и в университетском Томске? Как будет устроена жизнь высшей школы и чего добилось российское образование?

Об этом мы поговорили с ректором первого в Сибири Томского государственного университета Эдуардом Галажинским.

— Новая философия образования — что будет в ее основе, на ваш взгляд?

— В основе будет человек — с его потребностями, самоопределением, его когнитивным стилем, особенностями, ценностями и мотивацией. Собственно, вот новая парадигма. Что показала пандемия? Что образование сегодня очень не гибкое.

С одной стороны, все вузы — и это хорошая новость — выстояли, студентов не распустили, удержали. Чтобы понять масштаб обрушившейся на университеты проблемы — одновременно только в томском госуниверситете в весеннем семестре шло 4900 курсов, которые нужно было подготовить и загрузить в онлайн! Обучение продолжилось, но и на студентов нагрузка удвоилась, и на преподавателей. То есть, результат был достигнут сверхнапряжением и тех, и других.

А с другой стороны, стало ясно, что те люди, кто имел навыки самоорганизации и мог артикулировать свои познавательные и образовательные потребности, оказались успешнее и справились лучше. Потому что у них на дистанционке освободилось время и они могли выбирать, регулировать, переключаться между сеансами. Строить свою образовательную траекторию и использовать возможности онлайна.

Сильнее всех, мы считаем, пострадали первокурсники и второкурсники — те, кто пока не умеет себя организовать. Зато оказалась востребована такая новая специальность, как тьютор: навигатор, наставник, помогающий разобраться в учебном процессе, сформировать свой путь. Их количество у нас сразу выросло в несколько раз, потому что у студентов появился запрос на индивидуальную траекторию.

Конечно, нужно ядро, которое формирует профессиональные компетенции и личностное основание. Но, чем более зрелым и самостоятельным становится человек, тем больше у него появляется запрос на, собственно, выбор, и тут ему нужна помощь, консультация.

Допустим, тьютор понимает, что у вас сформировался запрос на усиление гуманитарного образования. Вы чувствуете, что вам не хватает понимания картины мира: научно у вас все выстраивается, а в философском плане — нет. И предлагает: «А давайте, сделаем вам курс вот этого преподавателя, вы послушаете, и он вам достроит понимание картины мира, научное или художественное».

Онлайн показал, что цифровые инструменты могут помочь осуществить переход к индивидуальному образованию, потому что они могут настраивать, нарезать контент в автоматическом режиме под наши потребности. Есть некий ваш цифровой след — можно под него подбирать контент, геймифицировать, интерес поддерживать, усиливать мотивацию. Индивидуализация образования — она очень дорогая, это всегда был элитный подход в элитных вузах. Но в пандемию резкий уход в технологии показал, что здесь есть потенциал сделать массовое образование индивидуальным. Об этом, кстати, хорошо говорил наш министр [Фальков], когда выступал у Познера.

Как Томский госуниверситет налаживал «удаленку» весной 2020 года — в материале «Томского Обзора».

— Некоторые публицисты на Западе высказывают такую идею: «Онлайн — это образование для бедных, прямое образование — это элитный продукт». Как вы прокомментировали бы такое утверждение?

— Это еще один из уроков пандемии. Она резко показала возрастающее неравенство, потому что доступ к технологиям, качественному интернету, к девайсам неодинаков и у вузов, и у людей. Да, мы много лет вкладывали в вузы — в инфраструктуру, в сервера… И это хорошо и правильно. У нас везде есть интернет, программы дорогостоящие, которые позволяют делать вебинары. Но мы пропустили один момент, не увидели его. Проблема в конкретном носимом устройстве: у всех студентов они разные. И доступе к сетям. В общежитии мы сделали его бесплатным, чтобы учащиеся могли пользоваться интернетом в этой сложной ситуации, но если студент снимает квартиру — нет сети, и всё, доступ ограничен. И ничего тут не придумаешь, только письма слать.

И тут, как раз, получаются как бы «бедные» и «богатые» в кавычках. Те, у кого меньше возможностей, начинают проигрывать, теряют доступ к качественному образованию. И мы сегодня обсуждаем в министерстве возможность поддержки в части приобретения девайсов: покупки, аренды или кредитования для студентов, чтобы обеспечить им равный доступ к образованию. Потому что, конечно, нужна выравнивающая программа, которая бы позволила это социальное неравенство компенсировать.

Конечно, технологии позволяют удешевлять качественное образование, но face to face — «глаза в глаза» — это всегда будет очень дорого. Но для нас-то как раз сегодня вызов заключается в том, чтобы не противопоставлять онлайн и офлайн, а найти лучшую их комбинацию. Мы против полного перехода на онлайн. Мы считаем, что он не решит всех задач.

Часто образование понимается как подготовка и — очень упрощенно — как получение навыков. Но навыки лучше дает ПТУ, а мы, как университет, понимаем под образованием более сложный процесс становления жизненного и профессионального миров человека. Университет дает картину мира, дает ценности, дает этические критерии, включенные в основание, внутрь профессиональной деятельности человека. Дает профессиональное мышление, ставит его особый тип, гражданскую и нравственную позицию, формирует личность.

То есть, задача образования — это формирование, в некотором смысле, элиты и будущего общества.

Как это все можно выгрузить онлайн? Например, лекцию можно как формат перенести, а семинар уже сложно — ты не видишь реакцию других. Кроме того, студент же еще учится, и это время взросления личности. Все, что происходит в университете, очень важно, человек должен быть в коммуникации.

И я вот так бы вопрос не ставил — бедные, богатые... Скорее, все идет к тому, что высшее образование будет всеобщим и доступным, государство будет его субсидировать — потому что это вопрос развитости и зрелости как общества, так и государства. Но будут другие ступени, типа магистратуры, где уже маленькие группы, где есть междисциплинарные компетенции, где очень дорого, но туда уже не все идут, а только те, кто ориентирован на исследовательскую деятельность.

— Каковы реальные механизмы преодоления цифрового неравенства в России, на ваш взгляд? И как выглядит ситуация в российских/томских вузах в сравнении с другими странами/городами? В сравнении друг с другом? На каком месте условной шкалы «цифровизации в образовании» мы находимся?

— Есть ощущение, что в целом Россия хорошо выглядит. У нас по части инфраструктуры большие усилия были приложены, она очень приличная. Что говорить, иногда за границей зайдешь куда-нибудь, а там Wi-Fi нет, а у нас большинстве мест уже все нормально.

Внутри России картина вырисовывается такая: примерно 20% вузов оказались подготовлены с инфраструктурной и с содержательной точек зрения, они и оказались таким локомотивом в эпоху перемен. 60% вузов оказались подготовлены so-so, и примерно 20% — «вывалилось» из процесса: это те, которые ничего не имели и перешли на WhatsApp или слали студентам смски, то есть по сути перешли на заочный режим обучения. Но все равно, процесс обучения даже они не остановили, и это тоже было важно с точки зрения сохранения занятости.

В мире ситуация складывается по-разному: ряд университетов вообще прекратили работу, даже в тех же Штатах (США — прим. ред.). Понятно, такие гиганты, как Китай, административно вложились в платформы и все остальное. Россия вышла за счет самоорганизации, сообщества, к тому же была позиция министерства, которое поддерживало вузы. И очень важно, что в России предыдущими программами развития была сформирована группа ведущих университетов — они осмысленно шли вперед, создавали курсы, инфраструктуру, и они очень быстро организовались.

Например, была создана такая платформа Keep learning на базе Ассоциации «Глобальные университеты», куда входят участники Проекта 5-100. Туда сразу стали выгружать лучшие практики: кто как переходит на дистанционное обучение, какие у кого курсы, какие проблемы, как их решают, там же проводились еженедельные вебинары по разным темам. Я там тоже выступал несколько раз, по 5-6 тысяч подключений было. В этом смысле думаю, что Россия как раз относится к тем странам, которые достаточно успешно выдержали этот стресс-тест.

— Кстати, как в этой ситуации вам работалось с новым отраслевым министром, ведь команда поменялась буквально накануне пандемии?

— Я считаю, что он большой молодец, действительно лидерскую роль на себя взял: никогда министр еженедельно не встречался именно с ректорами! Главное преимущество Валерия Николаевича в этой ситуации, что он начал опираться на сообщество — еженедельные встречи, открытый диалог, активная позиция.

С одной стороны, он дал университетам самостоятельно принимать решения, и оказалось, что 90% вузов к этому не готово, все говорили: «дайте инструкцию — что делать?». Зато те, кто был готов, быстренько соорганизовались и остальных подтянули за счет имеющихся инструментов. Плюс он инициировал рефлексию, собрал нас (15 марта это было) — порядка 12 ректоров — и говорит: «Смотрите, что происходит — система закрывается, дальше еще хуже будет. И тут два вопроса: что происходит и что будем делать? Давайте подумаем». Это была его инициатива. Стали рефлексировать, собираться в еженедельном режиме, летом подготовили и выпустили первый доклад на эту тему, сейчас готовим уже второй.

Никто в мире на тот момент такого не сделал: готовя доклад, мы связывались с коллегами в Лондоне, Италии, которые раньше нас прошли цикл. Они на тот момент только начали подбираться к какой-то рефлексии и тому, какие уроки из этой ситуации можно вынести. А мы уже эту работу проделали, у нас будет ряд международных рецензий на нее. И в этом смысле, благодаря проактивной позиции министра и его личной включенности — потому, что он сам ректор (В. Фальков был ректором ТюмГУ до назначения министром науки и высшего образования РФ — прим. ред.), и он все это понимает — он правильно поставил задачу: «Надо сразу осмыслить этот опыт, чтобы правильно сделать следующий шаг». Это оказался один из первых в мире докладов по урокам пандемии и выводам для системы образования.

— Как может отразиться на экономике города ситуация, когда иностранные студенты остаются дома, и до сих пор непонятно, как будет дальше продолжаться обучение многих из них? Ведь всегда возлагались большие надежды на то, что в город приедет большое количество этих студентов. Как сейчас, на ваш взгляд, будет эта история развиваться?

— По прогнозам, система выровняется только к году 2022-му. Понятно что мы потеряем, наверно, 20-30% иностранных студентов — такие оценки звучат. Сложно сказать, пока непонятно, приедут ли они жить здесь и тратить деньги. Это конечно отдельная задача, поэтому мы сейчас целенаправленно работаем над проектом «Безопасный кампус».

Теперь нужно отработать стандарты и форматы другой жизни. По содержанию это новая модель, но еще пару лет она будет реализовываться в режиме повышенной эпидемиологической безопасности. Это значит, антисептическая обработка на входе, особая логистика внутри, другая логистика использования помещений — сто человек на потоковую лекцию вместе уже не посадишь.

Это значит, надо процесс менять, а как? Причем, еще часть студентов не приедет, будет где-то в других часовых поясах — значит, надо процесс так организовать, чтобы те, кто может очно учиться, делали это здесь, а кто не может — у себя дома.

Далее, надо обучить преподавателей и студентов навыкам для новых реалий — маски, обработка помещений после занятий, проверка кампуса… Чтобы перейти на учебный режим, теперь надо кучу регламентов, средств, обученных людей, другую культуру поведения, да еще и сертификацию в конце. И тогда иностранные студенты, наверное, приедут, потому что их родители не будут беспокоиться, зная, что там сертифицированный кампус и их дети будут жить в безопасных условиях.

Поэтому, чтобы экономика не пострадала, нам надо сделать еще очень много, в том числе вместе с городом. Будем заниматься. Не случайно у нас даже в рамках Консорциума есть направление, Власов его курирует (Виктор Власов, ректор ТГАСУ, заместитель председателя Консорциума томских университетов — прим. ред.), которое называется «Город-университет». Эти вопросы мы там обсуждаем и будем предлагать мэрии решения и стандарты, которые вместе могли бы реализовать в Томске.

— Чего бы вы хотели в этой ситуации от города?

— От города мы ждем аналогичных действий с точки зрения соблюдения санитарных норм в кафе, ресторанах и остальных местах, чтобы позиционировать Томск как безопасную среду. Потому что, конечно, когда заходишь в публичное место и видишь, что никто не соблюдает масочный режим, это не есть хорошо. Должны действовать стандарты, и в магазинах, и в общественных местах. Потому, что когда ты входишь в маске, а все без маски, вероятность заразиться — 75%. Если все в маске, ты без маски — вероятность заразиться 25%. А если все в масках — вероятность заразиться 1%. Поэтому от города мы ждем нормы и регламенты, которые для международных студентов были бы понятны, и говорили, что «ты живешь в городе, который уделяет этому большое внимание».

А с другой стороны — продолжение той работы, которая важна. Например, таблички на английском языке, о которых мы говорим уже давно, политика, поддерживающая мультикультурную среду. Чтобы те же кафе, где есть меню на английском, получали какую-то льготу по аренде, например. И в целом обстановка позволяла бы делать сервисы, которые востребованы студентами и профессорами, которые приедут сюда.

— Нет ли у вас ощущения, что через год-два, когда эта ситуация каким-то образом переварится, все вернется к тому, как и было? И все средства и усилия, затраченные на переделку механизмов, регламентов и так далее, окажутся к какому-то моменту избыточными и просто исчезнут. И получится, что два-три года все работали в полувоенном режиме на то, что не понадобится.

— Вполне может быть. Потому что исследования показывают, что преподаватели справились, но это огромные усилия и чрезмерная нагрузка. И 90% преподавателей не принимают эту ситуацию, хотя и работают в ней. Конечно, есть большие риски, что все откатится назад. И в этом смысле, управленческая задача — показать новые возможности, которые открыла ситуация. В каждом кризисе всегда есть крах и разрушение старого, но при этом есть и возможности. И они простые — либо мы сделаем два шага назад, либо шаг вперед. И тут вопрос: как эти технологии в разумных масштабах поставить на службу индивидуализации обучения? Это главный вызов, уникальная возможность сделать кардинальный шаг в развитии системы. Либо откатиться назад.

— По вашему опыту, преподаватели в других странах на эту ситуацию так же реагируют, или нет?

— Думаю что в целом — да. Потому что это же не просто «цифра» или «не цифра». Все уже и почтой давно пользуются, и «зумами», так что с использованием цифровых инструментов сложностей никаких нет. А вот сделать какой-нибудь адаптивный курс, например — это уже новая цифровая дидактика. Если уходишь в смешанный формат обучения, то надо поменять образовательную дидактику, то есть, те же лекции не по 45 минут планировать, потому, что тяжело целый день возле компьютера сидеть, а по 20, например. И так далее — перекраиваешь структуру и логику.

И материалов по цифровой дидактике почти нет, как и компетенции мало у кого есть. Мы сейчас уже начинаем экспериментировать с этим, появляется новое направление, специальность «педагогический дизайнер». Кто бы думал, что она появится! А это специалист как раз под такие задачи: как сделать так, чтобы в особой среде, где сложно удерживать внимание, курс был спроектирован так, чтобы ты и концентрировался, и обучался, и отдыхал, и в группе работал, и чтобы коммуникация внутри была.

Но важно эти усилия и сложности использовать для следующего шага, обидно будет, если мы откатимся. Все сильно продвинулись, перестали бояться — работают дистанционно.

Мы стали меньше летать, например, и то, что эта тенденция сохранится — это точно. Вот сейчас у нас было совещание — зам.министра, несколько начальников департаментов — мы собрались, за сорок минут в «зуме» все проговорили, решили. А в старой парадигме мне на день пришлось бы туда лететь. Утром улетел, вечером прилетел — минус деньги, здоровье, время.

Понятно, где-то нужно будет в глаза посмотреть, пообщаться живьем, но разные процессуальные вопросы можно теперь решать быстрее.

— Ну, история со «смотреть в глаза» все равно, как я понимаю, останется, человек ведь психологически не готов к иному варианту?

— Ну, конечно, человек — существо социальное. Есть такое направление, социобиология, которое изучает закономерности поведения социальных животных. У человека генетически зашита социальность, он формируется в социуме. Как Эйнште́йн хорошо сказал — «Сердце человека соткано из его отношений с другими людьми». И конечно, выгружать это в онлайн — значит терять основное, уходить от базовой потребности человека в коммуникации, в связанности с другими.

Кстати, пандемия показала, что хуже переживали изоляцию именно те, у кого не было социальной связанности. Хотя предыдущий этап, по сути, уже поставил под сомнение институт семьи, начали говорить о том, что «всё, семья уже не нужна». На чем это основывалось? На том, что уровень развития цивилизации позволяет сегодня выживать в одиночку. Семья — институт, который как раз позволял в филогенезе людям оставаться живыми в сложной обстановке — зимой, при дефиците пищи, крова и всего прочего. А сейчас цивилизация дошла до того, что человек вообще может жить один. И тогда пошли эти разговоры: «семья — это пережиток, потому что нам тепло, хорошо, мы карьеру делаем, деньги есть, у всех есть все, все, все». И тут ба-бах! Кто был один, те попали в сложную ситуацию. А у кого была семья, у кого были близкие люди — они заботились о пожилых, о таких, сяких. Всё возвращается, идет циклами в длинных горизонтах.

— Каким вы видите будущее Большого университета в Томске? При каких условиях эта идея может выстрелить, что ей мешает, и как преодолеть эти препятствия?

— Большой университет — это проект, который при сохранении автономии и юридической самостоятельности позволит всем участникам выйти в другой масштаб. И его главная идея — стать соразмерным другим вызовам, задачам и партнерам. По одиночке мы уже давно не интересны крупным игрокам, а вместе мы можем быть интересны корпорациям для заказов R&D, крупным банкам. Второе — это взаимодополняющая история с компетенциями и сложными междисциплинарными проектами, которые мы можем совместно складывать. Третье — это, конечно, позиционирование. Среди 30 тысяч университетов мира Томску надо себя обозначать, и это общая стратегия.

Большой университет сохраняет автономию, но при этом мы договариваемся, что на верхнем уровне координируемся по стратегии, и у нас есть договоренность по приоритетам и ключевым фокусировкам. И мы все движемся не в разные стороны, но более или менее, в одном направлении. А на нижнем уровне у нас есть договоренность по общим сервисам, инфраструктурным решениям: библиотеки, стадионы, клининг — это все нам облегчает жизнь. Ведь все мы мучаемся, например, тем же отсутствием компаний, которые качественно оказывают услуги. Вот это и будет Большой университет.

— Почему процесс идет так тяжело? Ведь понятно, что это самый разумный путь, другого-то варианта, можно сказать, нет.

— Если смотреть со стратегической точки зрения, то конечно выбора нет. А когда ты смотришь тактически, с позиции конкретного места, конкретного человека — то, конечно, выбор есть. И риски есть. Потому что никто же не знает — сработает эта история или нет.

Например, при такой централизации, может быть, например, принято решение о том, что эту структуру возглавит не совсем подходящий человек. Ну и все, он может разнести весь проект и всю структуру. А так, когда поменьше и порознь, больше шансов поодиночке выжить, но в горизонте 3-5 лет. А если подняться и смотреть в горизонте 10-20 лет, то мы понимаем, что сначала они выживут, а потом, скорее всего, нет — за счет сокращения финансирования, или конкуренции повышенной. Поэтому мы все ищем вот эту форму, которая бы дала баланс. Разнообразие — основа развития, я в этом убежден.

На чем федеральные университеты проиграли? Они попытались всех загнать в единообразие, но у всех культуры разные. В результате вместо развития занимались внутренними разборками. Поэтому нужно найти баланс, который позволит сохранить себя и создать условия для развития, и при этом не навредить, потому, что все с традициями, все с историей — вот мы его и ищем. Двигаемся не торопясь, вдумчиво. Больше тридцати групп работает, порядка 400 человек вовлечено в этот процесс.

Мы идем двумя путями. То есть, с одной стороны, мы пробуем проектировать Большой университет на верхнем уровне, потому что важно юридически сложить схемы, а с другой стороны, мы собираем прецеденты внизу.

Например, сейчас мы делаем общую аспирантуру, это проект, который всех усилит. Аспиранты будут каждый в своем вузе, но какая-то часть образовательная будет общая. Ты идешь в аспирантуру в ТГАСУ, а по материаловедению тебе ТГУ прочитает лекции, по инженерии — ТПУ, что-то — ТУСУР. Это преимущество будет конкурентно на рынке. И вот постепенно мы выстраиваем, смотрим, какие здесь юридические препоны, что мешает. Очень много приходиться развязывать по ходу всяких нестыковок.

Для меня показатель успешности Консорциума — это когда все руководители будут инициировать проекты, втягивающие других участников. Очень сложно перейти на стратегию win-win. Конкуренция у нас существует много лет, подталкивает: «Ты давай, все привыкли, надо другого подтопить, чтобы выскочить».

Но когда мы конкурируем в глобальном масштабе, надо менять мышление для новой стратегии. Допустим, когда мы подавали заявку на Цифровой университет, то сразу пригласили ТУСУР и Политех. И половину денег из трехсот миллионов сейчас им отдаем. И когда у нас начнут все чаще делать такие проекты, станет понятно, что люди оценили стратегию win-win, научились не только на себя замыкать все истории.

Еще один показатель — когда стартанут проекты, которые мы наметим, «быстрые победы», которые всем покажут, как Большой университет работает. Ну, например, та же общая аспирантура, или общая приемная кампания. Ездить в Индонезию за студентами — дорого. Но все боятся, что если кто-то один поедет, то себе наберет, а другим — нет. Когда мы увидим, что мы сложили механизмы, в которых можно доверять друг другу, сложатся такие практики, где будет работать win-win. Или мы уже практически договорились, что, поступая в любой томский вуз, можно будет с читательским билетом попасть в любую научную библиотеку. Ну удобно же студентам? Не записываться, не ходить, автоматом базы наших библиотек перегружаются, и делается доступ. Или подписка координированная. Мы тратим на нее 60 млн, Политех столько же — другие вузы получат возможность этим пользоваться.

— Каким сегодня — и в перспективе, завтра — должен быть человек университета? Какими компетенциями и качествами он должен обладать, чтобы стать величиной в своей сфере?

Я как-то пытался дать определение человеку университетскому: это — доминирующий типологический тип сотрудника — сам талант и привлекает таланты. Это тот, кто живет в непрерывном саморазвитии, то есть, тот, для кого саморазвитие — это способ существования. И тот, кто работает по призванию, а не ради денег и карьеры. Вот минимум три вещи я бы отметил. Есть и еще характеристики, но для меня именно это всегда отличало университетских людей.

Человек, которым движет, в первую очередь, интерес к непознанному, по-настоящему сотрудник университета — это исследователь. Потому что в хороших исследовательских университетах всегда получают новые знания. И все сотрудники к этому стремятся, им интересно с чем-то разобраться. Они всегда куда-то двигаются, и это включается в образовательный процесс, и студенты учатся вместе с ними работать с неопределенностью. Потому что это единственный возможный способ в этом мире — где турбулентность, неизвестность и все такое. Ты только можешь к этой неопределенности относиться с драйвом, то есть, она тебя не должна фрустрировать. И во всех культурах и религиях это и есть главная добродетель — умение победить дракона, не бежать от него, а сделать шаг ему навстречу.

Собственно, этому и учат в университете. И учить могут только такие люди, которые сами так живут. Они учат образу жизни, а не тому, чего не знают студенты. Поэтому и нельзя только онлайн это сделать. Ты в онлайне можешь только какую-то часть загрузить вспомогательную, но суть передается только через коммуникации, ценности, совместное чаепитие, разговоры и споры.

— Что для вас в вашей деятельности является наиболее важным в перспективе ближайших лет 10?

— Мы сейчас заняты тем, что должны сформировать новый стратегический план развития университета. Как раз новым министром анонсирована программа до 2030 года, и это очень хорошо. Важно сейчас сложить на 10 лет видение развития научно-образовательного комплекса Томска и области. Потому что наша стратегия является неотъемлемой частью общей стратегии. Мы не должны дублировать друг друга, мы должны друг друга усиливать. Поэтому моя цель — такую стратегию сложить, потому что я искренне считаю, что мы все усилим друг друга, но только сохранив баланс конкуренции и кооперации, соревновательности. Второе — это конечно сделать выбор и определиться со стратегическими направлениями. Потому, что мы уже пересобрались, перефокусировались, но сейчас наступает момент выхода в какие-то прорывные направления, которых нам явно не хватает.

Например, направление, связанное с науками о жизни, тот же биотех, какая-то синтетическая биология, допустим, геномика. Конечно, все это очень дорогостоящие вещи, но именно в кооперации с медицинскими научными учреждениями, медвузом, с академическими институтами РАН мы быстрее эти компетенции нарастим.

Направление IT нужно усиливать кардинально. Хотя оно у нас и так достаточно сильное, но надо в разы усилить направление искусственного интеллекта, анализа больших данных. Планируем новый заход в социогуманитарные исследования, потому что технологически мы все вышли на новый уровень и проектируем новые материалы — искусственные среды и все прочее, но очень остро встают вопросы о зрелости человечества, IT-этике и оценке последствий. Технологии уже меняют базовую оценку человека, и никто не понимает, как это отразится на обществе. И поэтому здесь, конечно, нужна современная, очень высокого класса, профессиональная рефлексия. В эту сторону тоже нужно целенаправленно двигаться. Мне кажется, сейчас мы как раз дозрели до того, что важно ряд таких прорывных направлений заложить в новой программе развития. Они долго выращиваются.

Ну и последнее — чем классический университет отличается от других: мы для человека и про человека. Поэтому моя мечта — создать возможность человеку внутри максимально реализовываться, находить себя и реализовывать свой потенциал.

Хотелось бы, чтобы в эти 10 лет мы могли привлекать в университет на позиции преподавателей именно таких людей. Чтобы они могли максимально реализовывать здесь свой потенциал, не думая о бюрократических, корпоративных KPI. Могли жить творчески, посвящая себя науке и новым познаниям и чтобы они были окружены такими же, с горящими глазами ребятами, которые хотят открывать этот мир, открывать себя в этом мире и делать его лучше.

Текст: Елена Фаткулина

Тэги/темы:
Образование и наука

Миссия — инженер. Политехник Геннадий Паньшин: об адронном коллайдере, силе знаний и международном опыте

6 сентября 2021
Образование и наука

«Университет прорыва»: ректор ТГУ Эдуард Галажинский о «Приоритете-2030», стратегических планах и перспективах томского консорциума вузов

23 сентября 2021
Томские новости

Четыре томских вуза вошли в программу «Приоритет 2030»

27 сентября 2021
Томские новости

ТГУ одним из первых защитил заявку в крупнейшей программе поддержки вузов «Приоритет 2030»

13 сентября 2021
Еда

Крутой вокер. Как устроена работа мастера огня?

30 августа 2021
Томские новости

Томичам расскажут, как платформа «PRO Сибирь» поможет им внести вклад в науку

16 сентября 2021
Образование и наука

Кирилл Ларионов: об универсальности современного инженера, водородной энергетике, экологичности и технологичности

27 сентября 2021
Книги

Маша Трауб: «Кухня — это семья, дом, обычная жизнь, в которой не может быть четких рецептов»

2 сентября 2021
Томские новости

«Наступление» кустарников ускоряет таяние вечной мерзлоты в Арктике — томские ученые

22 сентября 2021
Комментарии для сайта Cackle