Умный четверг. Эксперты Школы «Том Сойер Феста» рассказали о низовых инициативах, экономике фестиваля и социальном проектировании

Мы можем констатировать, что население не включено в процесс развития городов. Поэтому с точки зрения объёмно-пространственной мы наблюдаем это развитие в виде типов застройки, которые воспроизводится либо государством, либо бизнесом. Если говорить о Самаре, то скорее второе. Речь идет об отлаженной системе, о строительстве, которое укладывается в нормативы.

Но если посмотреть на карту, можно понять, что «ненормативная» среда частного сектора и низкоэтажной застройки занимает огромные территории, например, в Самаре — до 40%: исторический центр, прибрежная зона Самарки, вокруг промзон, Зубчаниновка и, конечно же, просеки.

Эти территории выключаются из логики воздействия властей, которые думают: «Что делать с этим частным сектором? Мы должны провести туда канализацию и воду, пустить транспорт? Как бы не так! Мы „покрасим“ эти территории в „цвет“ дач, либо в зону высокоэтажной застройки. Придут инвесторы. Всех сожгут и сделают всем счастье.»

Общественная ценность объектов культурного наследия всегда выше, чем рыночная целесообразность их восстановления. И в этом случае необходимо участие государства в решении проблем, связанных с реставрацией и содержанием ОКН — поскольку всем очевидно, что нужно восстанавливать, но никто не готов взять на себя эту обязанность и понести расходы.

Но что делает государство в отношении тех единиц, которые решили принять участие в реконструкции или реставрации? Оно действует очень жестко, создавая большое количество ограничений и препятствий, которые нужно преодолеть, прежде чем приступить к восстановлению какого-либо объекта. В связи с чем восстановление ОКН за счет частного капитала становится непривлекательным. И чем древнее объект, тем дороже его содержание и больше ограничений.

Нужно соединить два процесса — стратегию сохранения исторического наследия, которая существует в виде документов и проектов, спускаемых сверху, и малые дела, низовые инициативы и реальные механизмы, о которых наверху никто не знает.

Отношение к наследию с годами эволюционировало. Ещё Густаво Джованнони (итальянский историк архитектуры, разработавший в конце XIX века археологические методы реставрации, — прим. ред.) говорил, что музеефикация наследия и выделение исторических центров городов в специализированные зоны, интересные туристам, — неверный путь. Наследие должно интегрироваться в городскую среду.

Постепенно пришло понимание, что важны не только отдельные объекты, но и их взаимодействие между собой, планировочная структура города, ритм застройки исторического центра. От необходимости сохранения отдельных зданий эволюционно пришли к целостным городским ландшафтам.

Социальное проектирование — это технология поиска решения с вовлечением субъектов, которых эти изменения касаются.

На постсоветском пространстве эта легкая задача «вовлекайте всех» разбивается о два непреодолимых вопроса: «кто такие все?» и «что такое вовлекайте?». Возникает также проблема субъекта — кто он, этот субъект, который должен запустить процесс социального проектирования.

Анализ большого количества неудавшихся практик показывает, что силы, которые есть в городе — власть, бизнес, горожане, эксперты, вдохновлённые позитивными примерами или под действием внешних негативных факторов, — рождают импульсы на борьбу или изменения.

Но у нас негде этими импульсами делиться — в постсоветском городе просто нет практик обмена нормальными человеческими эмоциями. Мы все стесняемся этого процесса, но с этим импульсом надо что-то делать. Начинается генерация идей, и постсоветский человек делает это как правило в одиночку, под подушкой, при этом формируя желаемый образ будущего в масштабе вселенной, планеты. Ну хорошо, города.

Наша общественная деятельность началась в 2007 году как хобби и была направлена на общественные пространства, их развитие, обновление. Первым проектом был фестиваль искусств «АртПолис», состоявшийся в 2009 году на мукомольном заводе № 1. Фестиваль должен «входить» на какую-нибудь депрессивную площадку и открывать это городское пространство для жителей. После себя фестиваль оставлял какие-то объекты, и пространство начинало жить после фестиваля своей жизнью.

Мукомольный завод № 1 — это пустующая территория в районе стрелки, в том числе памятник федерального значения «Мельница Соколова», собственник которого только сейчас пришел к выводу, что может его использовать и получать какую-то выгоду.

Я неоднократно слышала мнение, что Самара сейчас находится на стадии развития, которую Казань прошла 20 лет назад. И в этом есть доля правды. За последнее время наш город сильно изменился, например, осталось всего 552 памятника архитектуры.

Мы прошли три этапа борьбы за памятники и среду. Первый этап борьбы мы проиграли перед празднованием 1000-летия Казани. Вторая «зачистка» прошла перед универсиадой. Под неё попала не только среда, но и памятники, на которые никто не обращал внимания. Но нам повезло больше, чем нашим предшественникам — в это время уже был развит интернет, и объединиться было не так сложно.

Можно сказать, что сейчас сошлись все пазлы — власть обратила внимание на восстановление наследия, появились ответственные девелоперы, и пошли предложения «снизу».