18+
18+
искусство художники культура арт-сообщества Город, Интервью, Культура в Томске, культура и искусство (m)
РЕКЛАМА

Видимо-невидимо. Оксана Будулак о сибирском искусстве, вдумчивых коллекционерах и резких контрастах

Что сегодня происходит в мире современного искусства Сибири? Какие художники и художественные институции заслуживают внимания, где проходят интересные выставки и как устроена жизнь арт—сообществ в разных городах региона? Есть ли у сибирского искусства свои особенности и что отличает Томск от Красноярска и Новосибирска?

Поводом для разговора с искусствоведом и куратором Оксаной Будулак стала выставка «Видимо-невидимо» в Нижнем пассаже Томского центра современной культуры. Экспозиция объединила работы художников из Томска, Красноярска и Новосибирска. Мы поговорили о современном искусстве Сибири, заметных художниках и институциях, выставочных площадках, коллекционерах и о том, как сегодня устроен арт-рынок в регионе.

— Оксана, вы сокуратор выставки «Видимо-невидимо» в Томском центре современной культуры. Расскажите, как возник проект, как выбирали тему и какие впечатления остались от работы с художниками?

— Это было предложение Томского центра современной культуры. Я давно сотрудничаю с его арт-директором, искусствоведом и куратором Анастасией Деминой, мы делали вместе не один проект. Была рада, когда она рассказала мне эту чудесную историю о том, что в Томске открывается центр. У нашей выставки очень ответственная миссия — предъявить Томску современных молодых сибирских авторов. Мы решили начать с такой темы, как знакомство с городом. Это не совсем туристический взгляд, скорее, попытка рассказать о Томске изнутри — так, чтобы история была интересна и местным жителям, и тем, кто сюда приезжает. Такие же туристы, как я: я в мае ездила сюда просто потому, что мне он нравится.

Анастасия Демина, арт-директор ТСЦК
Фото: Савелий Петрушев

На выставке нам хотелось начать с первого слоя и посмотреть, насколько глубоко удастся погрузиться в местный контекст. Мы выбрали исследовательский формат: не лабораторию, а мастерскую, где главное не образовательный результат, а создание новых произведений. В итоге восемь авторов с помощью экспертов погружались в историю и мифологию города. Мы сотрудничали с тремя музеями: «Профессорской квартирой», Первым музеем славянской мифологии и Томским областным краеведческим музеем. Общались с их научными сотрудниками, методистами и директорами — они увлеченно рассказывали нам обо всем. Изучали и городские мифы, в частности, историю томского Дракулы, и более широкие европейские сюжеты, связанные с Грустиной.

Мы «большой расческой» прочесали весь контекст, который накопило это пространство за всю свою историю, вплоть до палеоэкологического периода, когда здесь водились ящеропопугаи.

— Какие периоды и сюжеты особенно заинтересовали художников?

— У каждого был свой интерес, и это отражено в экспозиции. Ее стоит рассматривать в глубину: от городской истории мы постепенно переходим к более масштабным темам. Один из сюжетов связан с утраченными райскими садами Горохова. Другие работы обращаются к истории людей, живших здесь прежде, к кулайской культуре и истории татар. Например, художница Юлия Гирина исследовала культовые образы куколок и заинтересовалась историей кукольников, как называли местных жителей. Художников занимали и городские приметы, суеверия, легенды. Юрий Адомейко обратился к истории томской архитектуры. Гуляя по Томску, невозможно не замечать необычное соседство эпох: здесь сохранилась дворянская архитектура — ты словно попадаешь в фильм, где путешествуешь во времени. Юрия заинтересовала фантастическая, утопическая архитектура, а также история подземных сооружений и пространств, которые уходили под землю. Еще один важный сюжет связан с Васюганским болотом. Здесь мы уже переходим от истории города к природе и планете.

— В одном из интервью вы говорили, что изображение елок не делает искусство сибирским. А есть ли признаки, по которым можно определить именно сибирское искусство?

— Это мой самый нелюбимый вопрос. Понять, что представляет собой современное искусство Сибири, мы сможем лет через двадцать. На дистанции хотя бы в пятьдесят лет можно будет увидеть повторяющиеся мотивы и закономерности. Сейчас я могу говорить только о собственных наблюдениях. В этом году я была арт-директором ярмарки СКАН, и даже по ее итогам не смогла бы дать окончательный ответ. Но по срезу работ 2026 года я замечаю, что многие сибирские художники тесно связаны с природой. Они исследуют тему выживания в природе, рефлексируют над хрупкостью жизни, над смелостью духа. Я бы назвала это философским искусством. Есть художники-романтики, увлеченные эпосом, легендами, внутренними переживаниями. Есть авторы, которые обращаются к архивам, памяти и прошлому и создают ностальгическое искусство. Есть просто про большие чувства человека ко всему окружающему, к природе, опять же.

Сегодня бы говорила о романтиках и философах. Звучит абстрактно, но, пожалуй, елок в сибирском искусстве действительно совсем немного.

На выставке «Видимо-невидимо» в ТЦСК
Фото: Савелий Петрушев

— Что вы заметили на нынешней ярмарке СКАН? Есть ли другие наблюдения о сибирском искусстве, помимо разделения на романтиков и философов?

— Я бы сказала, что Сибирь резко континентальна и ее искусство тоже отличается резкими контрастами. Но я не назвала бы его мрачным. Скорее, сложность жизни порождает сильные витальные стратегии. На художников сильно влияют обстоятельства, в которых они формируются.

В Сибири много авторов, работающих с монохромной палитрой, с белым и черным. Так делает томская художница Наташа Юдина, ставшая в этом году на ярмарке выбором генерального партнера СКАНа The Private. У нее был впечатляющий год: две персональные выставки в заметных московских галереях. При этом она абсолютно сибирская, специально не уезжает из Томска, потому что сам город для нее — источник творческого импульса. Она работает в эстетике белого.

Есть иркутские художники, которые связаны с эстетикой чёрного. Это Артем Ляпин и Ева Морра. Ева рисует готические замки, ее работы обращаются к историям вроде «Кентервильского привидения». Она очень любит деревья. Вообще, природа занимает важное место в творчестве многих сибирских художников.

Есть работа Нины Поляковой о болоте как большом архиве, в котором сохраняются свидетельства человеческих открытий — научных, промышленных и других. Но для меня одним из главных открытий Томска стал лес, а не болото. Здесь есть произведения о лесе, его обитателях и историях, связанных с ним. В каком-то смысле это тоже обращение к кулайской культуре.

Другой пример — Наташа Юдина, которая реагирует на всю историю мирового искусства, она постмодернистский автор. В одной ее работе можно надолго задержаться, обнаруживая отсылки к средневековой миниатюре, скульптуре Возрождения или советской скульптуре. В ее произведениях словно собрана целая библиотека. Для меня Наташа — один из символов томского художественного контекста. Для меня томский контекст — это «чертоги разума», такая большая библиотека, огромное количество знаний.

Томск кажется мне глубоким городом во всех смыслах: в архитектуре, в легендах о подземельях, в университетской истории. Связь с профессурой здесь почти часть городского ДНК. «Профессорская квартира» — уникальный музей, рассказывающий об этой среде. У многих жителей есть своя университетская история: кто-то учился здесь, кто-то связан с профессорами или академической средой.

Томск для меня — остров, город, в котором ты словно оказываешься в библиотеке Гарри Поттера. Здесь есть что-то волшебное, и наша выставка постоянно обращается к магическим образам. Так, мы использовали строчку из «Волшебника Изумрудного города», где описывается зеленый город с дворцом, в котором правит Гудвин. Для нас это стало метафорой Томска. У города купеческое прошлое, здесь жили авантюристы и первооткрыватели. Они словно местные Гудвины в этом странном волшебном пространстве, где люди смотрят на мир не через розовые, а через зеленые очки.

— Как бы вы описали сегодняшнее состояние томского искусства?

— Для нас было важно работать с томскими художниками. Одна из задач выставки — просветительская, показать, что в городе есть авторы, они уникальны и талантливы. Это было проявлено в балансе. Из восьми участников пятеро — томичи, трое приехали из Новосибирска и Красноярска. Мы хотели сделать акцент на местной художественной среде, чтобы не возникало ощущения, будто искусства здесь нет, и кто-то приехал его создавать. Искусство есть в любом городе. Здесь важнее культурный обмен: познакомить художников друг с другом, помочь им установить профессиональные связи, чтобы они общались и продолжали сотрудничество.

У проекта есть и задача продвижения — показать, что в Томске работают прекрасные живописцы, керамисты и скульпторы. При этом мы сосредоточились на молодом поколении, художниках до 35 лет. Было важно дать понять, что здесь есть преемственность, что молодые авторы не существуют в изоляции.

Томск — не город одного поколения художников. Мы сейчас позвали в проект совершенно новых художниц из самоорганизации «Уржатка». Она находится буквально в пяти минутах от пассажа Второва, это 10 художниц, которые собрались и сделали общую маленькую мастерскую. Они там не живут, только работают, но по настроению «Уржатка» похожа на коммуну. Из этого сообщества я взяла работы троих художниц, они — ядро сообщества. Хотелось показать, что с ними хотят сотрудничать. Я бы сказала, что одна из миссий выставки, конечно, терапевтическая — это возможность протянуть руку помощи и поддержки.

Сибирское искусство доступно по цене

Оксана Будулак
Фото: Савелий Петрушев

— Какие сибирские города и институции сегодня особенно интересны с точки зрения современного искусства? Кажется, после появления СКАНа в Красноярске художественная жизнь там стала особенно насыщенной…

— Вопрос сложный. В последнее время новых институций появилось немного, поэтому открытие Томского центра современной культуры я воспринимаю как настоящее чудо. Раньше многие надеялись на появление Сибирского филиала центра современного искусства, но не удалось. А у Центра современной культуры, считаю, большая перспектива: он может помочь преодолеть культурный дефицит. В Томске много творческих людей и художников, но выставок проходит недостаточно, а многие из тех, что случаются, остаются незамеченными. Многие авторы тоже не привлекают к себе внимание, а важно показывать их работы, помогать им с производством.

В Красноярске, на мой взгляд, пока не сложилась полноценная институция такого типа, но развивается арт-рынок. Томскому центру важно стать не только выставочной площадкой, но и производственной базой, местом поддержки художников и пространством, где их работы могут увидеть коллекционеры. Особенно хорошо, что уже появляются продажи. Центр совмещает функции выставочного пространства, продюсерского центра и арт-рынка. Это галерея, где можно приобрести произведение, прошедшее экспертный отбор. В каком-то смысле центр взял на себя роль прогрессивной институции, не музейной, но с функциями музея. Здесь и собирают произведения, и их продают. Это гибридная, современная форма, и она способна закрыть многие потребности местного художественного сообщества.

— Хочется поговорить о сибирском арт-рынке. На какой стадии он находится? Можно ли говорить об общем сибирском арт-рынке и что для него характерно?

— Арт-рынок был всегда, в Сибири он не отличается от рынка в остальной российской провинции. Во многом это история личного подвижничества и усилий отдельных людей. Региональных галерей мало: если найдется одна на город, и то хлеб, а если две, то вообще шикарно. Например, в Красноярске, откуда я родом, не сложилась собственная галерейная история. В Новосибирске и Кемерово получилось лучше. В остальных городах ситуация разная, но в целом создавать и поддерживать галерею — это очень тяжелая, я бы сказала, неподъемная история, абсолютно неприбыльная.

Из того, что происходит сейчас, я бы сослалась на СКАН — он формировался сразу как экосистема, и в нем есть несколько разных уровней входа и поддержки. Ярмарка стала притягивать художников и участников из соседних регионов. Ее география охватывает Урал, Сибирь и Дальний Восток. Задача — объединять близкие территории и помогать формированию сообщества коллекционеров, которые хотят покупать искусство, но не знают, как. За несколько лет в Красноярске сформировался круг коллекционеров.

В этом году на СКАН впервые приехал томский арт-тур, его возглавляла Ольга Павлова, директор Музея славянской мифологии. Ольга миссионерского плана человек, она приобретала работы не для себя, а в коллекцию музея. Это говорит о многом, ярмарка показывает произведения, которые могут представлять интерес для музеев, а коллекционеры не боятся приобретать сложные работы. Коллекционеры у нас очень глубокие люди, они не боятся покупать сложное искусство, что, конечно, очень круто.

Благодаря ярмарке формируется круг покупателей, а сибирским художникам начинают уделять больше внимания в Москве и Петербурге. На ярмарку прилетают дилеры, которые выбирают работы для своих клиентов-коллекционеров — происходит популяризация сибирского контента. Троих художниц из Новосибирска после СКАНа пригласили в московский проект.

— О каких ценах идет речь на сибирском арт-рынке? И как обстоят дела с продажами?

— Особенность сибирского искусства, как и уральского и дальневосточного в том, что оно очень доступное по цене. На ярмарке разброс был большим: самая дешевая работа стоила две тысячи рублей, самая дорогая — миллион. И это была, кстати, работа томского художника. Средняя вилка цен составляла от 15 до 70 тысяч рублей. Именно в этом диапазоне сибиряки чаще всего покупают искусство. Много работ стоит меньше 30 тысяч рублей, немало — от 15 до 100 тысяч. Произведения за 300-600 тысяч встречаются значительно реже. Обычно это работы уже известных авторов, которые сотрудничают с галереями, участвуют в выставках и представлены в коллекциях. То есть, уже раскрученные художники.

— Что вы посоветуете начинающему коллекционеру, который интересуется искусством, но пока ничего не покупал? С чего начать?

— Это легко. Начать нужно с покупки. Это может быть работа за две тысячи рублей — не стоит бояться небольшой суммы. Главное — выбор нужно делать только самостоятельно. Путь коллекционера — это путь самурая. Вкус будет формироваться как аппетит, приходящий во время еды. Я работаю сейчас с коллекционерами, вижу, как за три года это происходит и меняются предпочтения. Сначала человек покупает одно, через год понимает, что уже не чувствует к этой работе прежнего интереса. Тогда ее можно подарить или продать. Вторичный рынок существует, и это нормально. Дальше человек продолжает искать, знакомится с художниками, ходит в мастерские, занимается самообразованием и постепенно лучше понимает себя и свои интересы. Важно не бояться ошибиться и не покупать произведение только потому, что кто-то его рекомендовал. Я советую никого не слушать, кроме себя. Надо каждый раз честно отвечать на вопрос, нравится ли тебе эта работа. А если со временем она разонравится, ничего страшного. Всегда найдется друг, которому можно подарить ее на день рождения.

— Есть ли особенности у сибирских коллекционеров? Чем они отличаются от коллекционеров из других регионов?

— Они очень образованные, воспитанные, начитанные люди с хорошим вкусом. Они не боятся покупать сложное искусство, мрачных тем. Это люди, которые думают о душе, они готовы к разным эмоциям, в том числе — к гневу и страстям. И к медитации, молчанию, тишине. У них гуманитарный склад личности. Они много читают, смотрят фильмы, говорят о мире идей и внутреннем мире. Возможно, это мое восторженное впечатление, но еще их отличает увлеченность, иногда почти одержимость. Они могут часами говорить о том, что их захватило, — о странностях мира, истории, событиях, которые вызывают сильные чувства.

В Томске я знаю четверых коллекционеров и видела, какие работы они приобретают. Это осмысленные покупки, сделанные с пониманием художников и их значения. Мне кажется, эти авторы останутся в истории искусства. Скоро некоторые из приобретенных работ можно будет увидеть в городе, но пока я сохраню интригу.

— Влияют ли на восприятие искусства сибирский менталитет и климат? Иначе ли мы воспринимаем произведения, чем люди из более теплых краев?

— Мне сложно говорить о сибирской ментальности. Люди здесь любопытные, внимательные и интеллигентные, начитанные. Мне кажется, что это общая ДНК в принципе и сибирского, и российского человека. Мы — литературоцентричная нация, и все фундаментальные идеи проходили через классику. Это люди, которым интересна культура.

— На выставке-продаже в Томском центре современной культуры, как говорят, покупали работы томских авторов. Что это может сказать о местных коллекционерах? Насколько типично желание приобретать произведения своих художников?

— Я не знаю, какие еще работы были представлены на той выставке, поэтому не могу делать выводы. Думаю, люди покупали то, что им нравится. Выбор часто связан с личной историей. Так, один коллекционер собирает городские пейзажи, которые являются частью его биографии: двор школы, где он учился, магазин, в который ходил за покупками. Человек словно ностальгирует и собирает собственную жизнь через воспоминания.

Другие хотят увезти с собой частичку места, с которым связаны. У меня была подруга, которая уезжала в другую страну и хотела взять с собой что-то очень местное. Она заказала у художницы серию рисунков о красноярском заповеднике «Столбы». Подруга занималась скалолазанием, поэтому это место было для нее особенно значимым. Я показала ей работы, и она выбрала серию, которую могла увезти с собой как память о Красноярске. Так что покупка произведения местного художника не обязательно означает стремление поддерживать именно местное искусство. Иногда это что-то важное о себе, но через какой-то образ. К примеру, образ города Томска.

Не место для авангарда

— Какие институции современного искусства в Сибири вы считаете особенно важными? Известен Музейный центр «Площадь Мира» в Красноярске, а куда еще стоит ехать ради искусства?

— Я бы назвала Музейный центр «Площадь Мира» и Томский центр современной культуры. Это если говорить про фундаментальные институции. В Иркутске есть галерея Бронштейна, она в какой-то момент взяла на себя функции институции и продюсирует иркутских художников. Среди ее авторов есть действительно интересные имена. В Новосибирске был ЦК-19, но сейчас мне трудно оценить, насколько его стратегия связана с современным искусством и поддержкой местных авторов. Здесь я бы поставила звездочку. В Омске есть несколько самоорганизаций. Например, мастерская «Поток», которая поддерживает местных графиков, и «Искусство Омска», где иногда проходят персональные выставки омских художников. За этими площадками тоже стоит следить.

— Насколько институция современного искусства может влиять на город и менять городскую среду? Или такие площадки существуют отдельно от жизни города?

— Безусловно, влияет. Институция — это социальная сила, которая поддерживает людей интеллектуального труда. Художники создают интеллектуальный продукт, причем очень чувствительный и редкий. Я бы сравнила такие места с заповедниками мира идей. Они помогают сохранять и развивать то, что иначе может исчезнуть из повседневной жизни. Культура связана с образованием, а появление культурных пространств влияет и на городскую среду. В урбанистике есть понятие джентрификации: появление культурных площадок может сопровождаться изменениями в районе, в том числе ростом его привлекательности и безопасности. Это взаимосвязанные процессы. В конце концов, как можно прийти и испортить красоту? И вандалов становится меньше.

— За какими сибирскими художниками сегодня стоит следить?

— Такие художники есть всегда.

— За кем следите вы лично?

— В Томске я слежу за самоорганизацией «Уржатка», потому что это новое поколение художниц, открытых миру и самому городу. Им интересны местная среда, ее история и внутренний мир города. Это талантливые художницы со своим языком, со своим складом мышления. Также я всегда слежу за Наташей Юдиной. Не хочу говорить слово «звезда», но этот автор очень важен для территории.

В Красноярске мне интересен Юрий Адомейко, участник нашей выставки. Он работает с деревом и продолжает традицию авангарда. Сибирь не место для авангарда, поэтому этот путь тоже такой, очень необычный. В Иркутске стоит следить за Артемом Ляпиным. Он плетет из латуни и железа объекты — нечто среднее между скульптурой и арт-объектом.

Интересных художников очень много, я бы могла перечислять их имена до утра.

— Почему вы считаете, что Сибирь не место для авангарда?

— Это просто исторически так сложилось. Конечно, авангард может возникнуть где угодно, даже на Луне. Но исторически авангард сформировался в столице, а дальше распространялся как художественный метод и система знаний. В Сибири он развивался, в том числе, благодаря переехавшим художникам и литературе, которая сюда доходила, встречам. Весь XX век идеи доходили до нашего региона с опозданием и часто в опосредованной форме.

С другой стороны, у сибирских художников складывался собственный путь. Например, красноярский автор Андрей Поздеев в 1990-е годы приехал в Музей изобразительных искусств имени Пушкина, увидел работу Матисса и сказал: «Вот бы я двадцать лет назад это увидел!» Он сам пришел к фовизму через классику, он, можно сказать, наш Пикассо, от реализма перешёл к экспрессионизму, потом к импрессионизму, и потом уже вышел в свой язык, очень похожий на Жоана Миро. В целом авангард и Сибирь — это отдельная и очень интересная тема для исследования.

«Распаковать» архив Томска

На выставке «Видимо-невидимо» в ТЦСК
Фото: Савелий Петрушев

— Чего вы ждете от Томского центра современной культуры как куратор и арт-критик? Как он может повлиять на город, какие проекты здесь могли бы быть интересны?

— Ожидаю, что в Томске появится больше прожитого материала про сам город: для меня он по-прежнему остается нераспакованным архивом. Одного лета и моих многочисленных экспертных интервью мне не хватило для того, чтобы узнать всё.

Здесь много материала, в том числе, связанного и с людьми, и с их судьбами. И я ожидаю, что в томских квартирах появится современное искусство художников, которые здесь живут. О Томске, о мире, о любви, о страхе, обо всем. Зная задачи и стратегии Центра современной культуры, понимаю, что на меньшее они не согласны.

— Вы упомянули, что приезжали в Томск как турист, не только как куратор. Чем город заинтересовал вас лично?

— Я до сих пор остаюсь человеком, которому интересно задавать вопросы. Мне хотелось узнать, кто здесь жил, что это за болото, почему его называют «легкими планеты», что в нем спрятано. Оказалось, что разобраться во всем этом непросто. Понять, почему в Томске такая красивая европейская архитектура, узнать, что изобрели местные ученые, какие метеориты здесь наблюдали. Я нашла издание с эссе человека, который увидел метеорит и записал свои впечатления. Мне было интересно, какие здесь были тотемные животные. В краеведческом музее я узнала о гигантском олене, о чае и китайской делегации. Меня занимали самые разные вещи. Конечно, я хотела узнать больше об ученых. Ехала с представлением о Томске как об университетском городе, и мне хотелось понять, что именно изобрели местные студенты, впоследствии ставшие профессорами. Но оказалось, что систематизированного знания о томском научном капитале не хватает. Нет общедоступного ответа на вопрос, каковы десять главных томских научных достижений или изобретений. Они, разумеется, есть, но никто не собрал их в одном месте. Все живут в потоке. Ученые внутри процессов, а научной популяризации недостаточно.

Я была в прекрасной библиотеке, и временами возникало ощущение, будто я телепортировалась внутрь Томска. При этом город не всегда успевает осмыслить самого себя. Он настолько погружен в собственную жизнь, что редко смотрит на себя со стороны. Мне не хватило именно этого взгляда — возможности узнать, какие научные и культурные сокровища здесь существуют. Я очень люблю ученых, уважаю науку и хотела бы рассказывать миру об их открытиях.

Конечно, я очень люблю ваш Ботанический сад. В итоге я купила в оранжерее растение и увезла его с собой на память об этом прекрасном месте.

Мне в Сибири всего достаточно

Оксана Будулак: — Мне в Сибири всего достаточно.
Фото: Савелий Петрушев

— Вы сами из Красноярска и остались в Сибири. Что вас привлекает в работе здесь? Почему вы осознанно выбираете это место?

— Для меня очень важны люди и природа. Я бы, наверное, уже и в Томск бы переехала, очень уж здесь уютно. Правда, в мае было пыльно, и я пока не понимаю, как к этому привыкнуть. Но Томск и Красноярск — совершенно разные места. Я уже говорила об ощущении острова. Мне действительно кажется, что дальше Томска — край земного шара.

— Не зря это город-тупик…

— Для меня в этом нет проблемы. Томск — это какое-то мифологическое пространство. А что касается Красноярска, то люди уезжают оттуда за тем, чего им не хватает. Обычно это образование и возможности в самореализации. Может быть, еще большая зарплата или какие-то важные ресурсы.

Я работаю с художниками и знаю, почему они уезжают. Самое важное — что случится потом. Возможно, этот дефицит закроется и появится образование, которое позволит им не уезжать. Вот заработало у нас онлайн-образование — и необходимость уезжать исчезла.

Либо другой сценарий — уехать, получить образование и вернуться. Например, красноярский фотограф Ирина Кушарова училась два года в Школе Родченко, завершила обучение и вернулась в Красноярск. Теперь она работает оттуда на весь мир, а скоро поедет в Японию — выиграла там резиденцию. Есть и художники, которые живут на несколько городов. Настя Рябухова из Красноярска бывает в Москве, Петербурге и других местах, непонятно, где она живет, поскольку она везде — и это тоже нормально!

…А мне в Сибири всего достаточно. И я не уезжаю.

Текст: Мария Симонова

Фото: Савелий Петрушев

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Томский Обзор».

Томские новости

Томский политех отремонтирует фасад и кровлю химического корпуса за 95 млн рублей

9 ноября 2026
Томские новости

В Томской области нашли новый вид архей, которые выделяют метан без света и кислорода

3 ноября 2026
Томские новости

Межвузовский кампус Томска получил разрешение на строительство

12 ноября 2026
Томские новости

Девять пескоразбрасывателей работали ночью на улицах Томска

21 октября 2026
Томские новости

На ряде заправок ввели ограничения, но ситуация на топливном рынке Томской области стабильная — власти

12 ноября 2026
Томские новости

В Томске стартовала Всероссийская конференция по экологическому образованию

30 октября 2026
Томские новости

Лечиться, жить и учиться. Томск на карте медицинского туризма

14 ноября 2026
Томские новости

Дом на Кулева, 16: посадка на новый сруб, снятие зажимов и проявление «характера» конструкции

7 ноября 2026
Томские новости

«Термос — повар бедноты» и сибирские шаманы: о чём расскажут на лекциях «Культпросвета»

16 ноября 2026