18+
18+
Краеведение, Музеи Томска, Рассказано, Репрессированные, Сталинские репрессии, Томск Нарым спецпереселенцы кулак крестьяне батрак ссылка землянка памятник Сталин «Мы боялись коменданта Корчева — он часто пугал нас тюрьмой»:Потомки алтайских спецпереселенцев в Нарым — о своих родных

«Мы боялись коменданта Корчева — он часто пугал нас тюрьмой»:
Потомки алтайских спецпереселенцев в Нарым — о своих родных

В январе 1931 года Политбюро ЦК ВКП (б) утвердило постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Осень 1931 года — крайний срок «полной победы колхозного строя». Кулачество решено ликвидировать как класс.

На территорию нынешней Томской области начали выселять раскулаченных крестьян. Они прибывали из деревень соседних Иркутской, Новосибирской, Кемеровской областей, а также с Алтая, Украины и Кубани.

Герои этого материала — потомки спецпереселенцев из Алтайского края. Спустя годы, они восстанавливают историю своих семей по архивным материалам и рассказывают, как повлияла ссылка на жизнь их родных.

Наталья Супрыгина
Студентка 2 курса ФЖ ТГУ

Виктор Федоряк: последний из рода

Группа нарымских ссыльных, начало 1930-х гг
Фото: из архива музея «Следственная тюрьма НКВД»

Виктор Иванович Федоряк родился и вырос в ссылке — его дедушка был переселен в Нарым из Алтайского края вместе с женой и детьми. Сейчас Виктору Ивановичу 87 лет, он живет в Бурятии и вспоминает о своем детстве в местах спецпоселений и о том, как сложилась судьба его родных.

— В селе Верх-Марушка жила большая семья моего деда по отцовской линии, которая занималась сельским хозяйством и никогда не нанимала батраков. Когда началась коллективизация, они отказались вступать в колхоз — особенно против была моя бабушка, Ирина Максимовна, — рассказывает Виктор Иванович.

У семьи из десяти человек в хозяйстве был амбар, сарай, баня и несколько свинарников. Из животных были две лошади, две коровы, одна свинья и почти два десятка кур. Еще пара саней, косилка, плуг, две сбруи, пуд мяса и два пуда семян конопли. Все это было изъято во второй половине 1930 года, а семья Федоряк была выселена из дома и отправлена в местечко Плохое примерно на полпути между Верх-Марушкой и Бийском.

— Коменданты сказали, что в этом лесу придется зимовать и приказали строить жилье кто как может. Многим семьям тогда пришлось обустраиваться в землянках, — рассказывает Виктор Федоряк.

Вырезка из газеты «Красное Знамя» от 1 января 1931 года
Фото: vital.lib.tsu.ru

Весной 1931 года раскулаченные семьи были доставлены из Плохого в Бийск. Через несколько дней их погрузили в телячьи вагоны и привезли в Томск. Затем переправляли на баржах по Томи, Оби, Кети и Анге.

В пути к месту спецпоселения произошла вспышка оспы: поскольку никакого медобслуживания не было, умерло много детей. Старший брат Виктора Ивановича Василий тоже заболел, но выжил. Следы оспы остались у него на лице на всю жизнь.

На месте спецпоселения было сформировано четыре поселка: Палочка, Городецк, Суйга и Проточка. Впоследствии все поселения объединились под общим названием Палочка. Семья Виктора Ивановича жила в Городецке. Изначально там был один сплошной лес, который спецпоселенцам приказали корчевать.

Деревня Палочка, строительство дома
Фото: из архива Следственной тюрьмы НКВД

— В 1932 году в реке Анга утонул мой дядя Ефим, которому было примерно 17 лет. В это же время от разных болезней умерли родители моей мамы, а в 1933 году по неизвестным причинам арестовали моего дедушку Павла Федоровича и этапировали в неизвестном нам направлении, — рассказывает Виктор Иванович.

Спустя несколько лет в Городецк приехал мужчина, который отбывал наказание на строительстве Беломоро-Балтийского канала. Он рассказал, что встретился в лагере с Павлом Федоровичем — тот был болен и вскоре умер.

Виктор Иванович вспоминает:

— Сам я родился в Городецке в 1934 году и прожил там до 15 лет. Отчетливо помню дом семьи коменданта и стоящий рядом милицейский домик. Мы, мальчишки, боялись коменданта Корчева — он часто пугал нас тюрьмой: «Не шалите, а то арестую вас всех». Поэтому дорогу, у которой находилась комендатура, мы преодолевали бегом и без оглядки.

В Городецке были построены школа для младших классов и больница, а в Палочке — семилетняя школа. Отец работал учителем младших классов, а мама санитаркой — как интеллигентной семье, им жилось чуть лучше, чем остальным ссыльным, рассказывает Виктор Иванович.

В 1949 году семья Федоряк уехала в Кемеровскую область после снятия с учета спецпоселения, а Виктор поступил в Новосибирский институт инженеров водного транспорта, который окончил в 1957 году. В 1962-м переехал в Москву, работал начальником отдела Гипроречтранса.

— 15 сентября 1977 годы папы не стало — ему было 66 лет. Мама осталась в Малышевом Логе одна, поэтому я перевез её в Москву. В 1999 году она умерла от старости — ей было 92 года. С 2016 года я живу в Бурятии у племянницы Надежды, дочери моего брата Василия. Я, Федоряк Виктор Иванович, остался один, носящий эту фамилию.

По данным проекта «Исторические материалы», в 1931 году начальник Кето-Колпашевской экспедиции Евсюков в докладе начальнику комендантского управления ПП ОГПУ по Запсибкраю оценивал масштаб смертности в местах спецпереселения как нормальный: «Заболеваемость: корь, оспа и дизентерия. Врачебное мнение было о смертности, в процентном отношении, явлением нормальным. Медикаментов крайне недостаточно. Райздрав почти ничего не выделил».

Зимой 1931 года колхозники в одном из сел потребовали впустить в пустующие дома спецпереселенцев скотину. В «Красном Знамени» от 10 декабря была опубликована новость:

«В животноводческой сельхозартели „13 лет Октября“ безобразно содержится колхозный скот. Колхозу надо поставить вопрос о немедленном переводе скота в теплое помещение, использовав для этого имеющиеся пустые кулацкие дворы».

Наталия Карпа: «Один мой дедушка сосланный, а другой — бывший сотрудник НКВД»

Наталии Карпе 43 года. Она знает историю родных из архивных справок и рассказов своей тёти.

Семья прабабушки Наталии Карпы — Прасковьи Григорьевны Поповой — жила в селе Коробейниково Усть-Пристанского района. Муж Леонтий Васильевич ушёл на войну (Первую мировую — прим.ред.), когда Прасковья Григорьевна была беременна. Домой вернулся только в 1921-м, но спустя два года умер, и прабабушка осталась вдовой с маленьким ребенком на руках — сыном Федором. В родительскую семью она не вернулась и осталась жить у свёкров.

— В конце 1920-х какой-то мужчина положил на мою прабабушку глаз, но взаимностью она не ответила, и он затаил обиду. А когда началось раскулачивание, — донес куда надо, что в деревне живёт семья кулаков — вдова с ребёнком и свёкрами. Неизвестно, кто он был: кто-то власть имущий или просто злой человек, который доносы писал, — рассказывает Наталия Карпа.

Прасковья Григорьевна Попова
Фото: из личного архива Наталии Карпы

По информации выписки из протокола заседания районной пятерки по выселению кулацких хозяйств, Прасковья Григорьевна «имела постоянных батраков до 1928 года, перекупала скот, арендовала земли до 60 десятин». А в личной карточке указано, что она была «враждебна к советской власти».

— Батраки у них действительно были, но почему никто не берёт во внимание, что они со своими работниками и хлеб, и крышу делили? А то, что они трудились — так в какой семье нет домашних обязанностей? За это семью сослали в Нарым, посёлок Проточка. В ссылке прабабушка жила уже без свёкров, с ребёнком. Я не нашла никаких данных о родителях своего прадеда, Леонтия Васильевича. Возможно, они не доехали до посёлка и умерли в пути. Теперь я не знаю даже их полных инициалов, и ясно только то, что моего прапрадеда звали Василием, — говорит Наталия.

В 1943 году дед Наталии Федор Леонтьевич был призван из Проточки в Красную армию. После демобилизации уехал в Томск, женился и устроился на кирпичный завод мастером. Некоторое время был секретарем парторганизации.

Федор Леонтьевич с внучкой Наталией на руках
Фото: из личного архива Наталии Карпы


В 1946 году Прасковью Григорьевну сняли с учета и передали на иждивение дочери с правом на выезд в Томскую область. Она умерла в 1975 году, Федор Леонтьевич пережил ее на 11 лет. Его не стал, когда Наталия была ещё маленькой, но она вспоминает, что дед был очень заботливым и часто угощал конфетами.

— У меня очень сложное отношение к репрессиям: так вышло, что мой дедушка по матери — сосланный, а дед по линии отца — бывший сотрудник НКВД. Как бы там ни было, это история нашей страны: те люди, что работали в органах в это время, просто делали свою работу. Я считаю, что виной всему не только позиция партии, но и человеческие качества — зависть, жадность, страх и лень. Кто-то же действительно написал три миллиона доносов, — говорит Наталия.

Доносы писали не только в официальные органы, но и в газеты. Например, в томской газете «Красное Знамя» от 3 июня 1931 года опубликована жалоба колхозника из Кривошеинского района на кулацкую семью:

«В с/х артели им. Ворошилова Кривошеинского района скрывается кулак Петлин Семен. Раньше он занимался куплей и продажей скота, эксплуатировал батраков. Его жена ухаживает за колхозными телятами, а из обрата, выдаваемого ей для телят, она делает творог и продает в Томске на базаре. Вредители тормозят рост колхоза».

Согласно «Открытому списку», Петлин Семен Миронович из Кривошеинского района — «кулак и эксплуататор наемного труда» — впоследствии был лишён избирательных прав.

Особо идейные люди даже писали стихи о кулаках в газеты. Вот пример из номера «Красного Знамени» от 30 мая 1931 года:

— Когда в колхоз
Потоком бурным
Идут бедняк и середняк -
За ними с интересом шкурным
Блудливо лезет и кулак,
Свою политику ведет,
Вредит и пакостит.

Владимир Гордеев: память о всех, кого переселили с Алтая

Владимиру Гордееву 59 лет. Он никогда не видел своих бабушку и дедушку и знает о них только из рассказов мамы и дяди. Девять лет назад в память и о своих родных, и о всех спецпереселенцах с Алтая по его инициативе в Нарыме был установлен небольшой памятник.

— Семью моих раскулаченных дедушки и бабушки сейчас назвали бы фермерами: летом они работали в поле и разводили скот, а зимой занимались ямщиной. Зарабатывали люди, стремились жить. Может, иногда и привлекали батраков, но мама говорила, что в основном делали всё своими силами, — рассказывает Владимир Гордеев.

В 1929 году в семью Гордеевых пришли красноармейцы. Выгнали всех в старый дом, забрали большую часть имущества, оставив самый минимум вещей.

Архивная справка о раскулачивании дедушки Владимир Гордеева — Формы Трофимовича Гордеева
Фото: из личного архива Владимира Гордеева

— Семью жены моего дяди красноармейцы преследовали гораздо больше, чем нашу, и дядя переписал их всех на нашу фамилию, чтобы спасти им жизнь, — говорит Владимир Гордеев.

В 1931 году к Гордеевым пришли во второй раз. Забрали остатки имущества, вывезли на баржах по Оби и оставили в деревне Новосёлово (Колпашевский край), где был один только сплошной лес.

Пахота под присмотром коменданта, начало 1930-х годов
Фото: из архива музея «Следственная тюрьма НКВД»

— Даже домов не было никаких, голод стоял страшный. Моя родня зимовала в землянке. Весной 1932 года они только-только построили небольшой дом, и тут умирает мой дедушка. А спустя год — бабушка. Они умерли с голоду. Дедушке было 49 лет, а бабушке — 51. Моя мама и ее младший брат выжили только за счет того, что их отдали в детский дом. Тогда многие ссыльные шли грабить других, чтобы попасть в тюрьму, ведь там хотя бы кормили — плохо, но кормили. А дети выживали просто потому что их забирали в детские дома.

Чтобы почтить память бабушки с дедушкой, Владимир Гордеев хотел установить камень в том месте, где они жили в Алтайском крае, но сейчас здесь поля. Тогда решил сделать это в Новосёлово. А старший научный сотрудник Центра изучения исторической памяти при ТОКМ им. М.Б. Шатилова Василий Ханевич предложил установить памятник не только родным Владимира, но и вообще всем спецпереселенцам с Алтая.

Памятник крестьянам с Алтая, спецпереселенцам в Нарымский край в Новоёлово
Фото: из архива музея «Следственная тюрьма НКВД»

Родственники, по словам Владимира Гордеева, к этой истории отнеслись по-разному: одни поддержали, другие не проявили никакого интереса:

— Показывал своему двоюродному брату архивные бумаги про деда, а он сказал: «А мне-то это зачем?» Мне хотелось в него вцепиться и сказать: «Да ты чего в самом деле? Я с тебя даже денег не прошу! Неужели тебе про своего деда неинтересно узнать?» Многие люди даже представления не имеют, насколько массовыми были репрессии, ссылки, не знают историю своей семьи и ошибочно восхваляют многих личностей, хотя бы того же Сталина. Я не хочу хаять власть, я сам был в пионерах и комсомольцах в своё время, но то, что у коммунистов руки и ноги в крови, — это однозначно.

С 2012 года я состою в обществе «Мемориал»*, и наша цель — не осудить кого-то, а сохранить утерянную память. Не так давно либо в Нарыме, либо в Парабели хотели установить Сталину памятник, а «Мемориал» встал на дыбы. Ну как можно говорить, что Сталин бедный и несчастный, потому что он был репрессирован еще при царе? Он был в ссылке, но не бедствовал. А эти люди, которых он сюда в ссылку отправил, умирали от голода.

Я иногда задумываюсь, что если бы не было репрессий, не было бы меня. Это однозначно был бы какой-то другой человек, если бы история пошла по другому пути. Но мне кажется, я этого не стою, чтобы люди столько горя хлебнули.

*По решению Минюста России международное историко-просветительское, правозащитное и благотворительное общество «Мемориал» включен в реестр НКО, выполняющих функции иностранного агента.

Материал подготовлен в рамках производственной практики студентов факультета журналистики ТГУ

Текст: Наталья Супрыгина

Источники, использованные при подготовке материала:

  1. Материалы сайта музея «Следственная тюрьма НКВД».
  2. «Красное Знамя», 1931 год, №1, №119, №122, №273.
  3. Политбюро и крестьянство: Высылка, спецпоселение. 1930–1940 гг. Книга II. Москва. РОССПЭН 2006 стр. 386-393.
  4. Материалы сайта «Открытый список».

Подписывайтесь на наш телеграм-канал «Томский Обзор»

Тэги/темы:
Комментарии для сайта Cackle