18+
18+
Краеведение, Тайная жизнь города, Томск исторический, Томские вырезки, кабаки томск история рестораны пивные алкоголь старина Тайная жизнь города. Из истории томских кабаков

Тайная жизнь города. Из истории томских кабаков

Обозреватель
Александр Мазуров
Аршаулов
Глава 1
— Для полицмейстера Аршаулова этот день был особенно волнительным. Сегодня его ждала вторая встреча с известным столичным писателем в ресторане «Славянский базар».
Несколько дней назад начальство поручило познакомить писателя с городом, рассказать о его устройстве и достопримечательностях. Волнение подкрепляло то, что глубоко в душе полицмейстер таил желание показать Чехову рукопись недавно начатой книги. Но сомневался. У Аршаулова было подозрение, что писатель не был доволен вчерашней поездкой в дома терпимости и повестью о Вере. Хотя, отметил про себя полицмейстер, Чехов выслушал ее до конца, что заняло около часа.
Домчавшись на карете до ресторана и растолкав нищих у входа, Аршаулов заметил со вздохом, что прибыл на несколько часов раньше. Походил для приличия из угла в угол, сел за стол, подозвал официанта, заказал графин водки и закурил.
Два часа прошли не сказать, чтобы томно. За это время Аршаулов успел выпить полграфина, наполовину закидал пепельницу окурками и несколько раз пытался прочитать первую главу своего детища.
За третьей попыткой его застали. Дверь ресторана отворилась — как раз в полдвенадцатого в зал вошел среднего роста мужчина с козлиной бородкой, в круглых очках и с грустными, впалыми глазами. Поздоровавшись с полицмейстером, писатель сел, заказал карасей в сметане, голубцы и бокал вина.
Аршаулов ерзал на кресле. Запнувшись о жалобы на дурную погоду в городе, разговор дальше никак не клеился. Взяв в себя в руки, полицмейстер начал рассказ про любовный роман, потянулся было за рукописью…
Антон Чехов резко поменялся в лице и оживился, вспомнив, видимо, прошлый вечер.
— Знаете, у вас тут довольно хорошо кормят, — отметил он, растянувшись в улыбке.
— Да, в Томске много отличных заведений…
Неловкая пауза.
— О чем же я говорил? А…Ну дык вот — давайте я прочту вам первую главу.
Оживленный взгляд Чехова вновь потерял свой блеск, и писатель безотлагательно заказал бутылку вина...

Сибирский тракт под градусом

Сквозь Томск в XIX–начале XX века проходила крупнейшая торговая артерия — Сибирский тракт.

Трактиры, кабаки и рестораны в городе были необходимостью, в связи с постоянным потоком купцов, ямщиков и чиновников.

По данным переписи населения Российской Империи за 1897 год
Иллюстрация: Алина Малютена

По данным переписи населения Российской Империи за 1897 год, в Томской губернии 725 людей были заняты в «трактирах, гостиницах, меблированных комнатах и клубах», 1083 — в «питейной торговле», 600 — «в винокурении, пиво- и медоварении».

В 1894 году в Томске числились 25 трактиров и 91 постоялый двор. По словам Г. Н. Потанина, весь город можно было назвать «огромным постоялым двором». До открытия университета в городе насчитывалось 70 кабаков, 36 пивных лавок и лишь 29 школ.
Иллюстрация: Алина Малютена

Необходимость в местах отдыха в городе вызывала и сопутствующие факторы — ежедневно поступали известия о грабежах, разбое, воровстве и драках. Часто в новостях фигурировали и питейные заведения.
В обязанности полицейских входило «наблюдать, чтоб в питейных и трактирных заведениях торговля была производима только до положенного времени, то есть до 11 часов вечера, и чтобы как в этих заведениях, так и в других увеселительных и частных домах не было драки и шуму».

В Томской губернии, по данным Управления акцизными сборами о деятельности казенных винных лавок, в 1907 году жителями было выпито 2 192 271 ведро водки — на 240 210 ведер больше, чем в 1906 году.
Иллюстрация: Алина Малютена

Полицмейстеры были обязаны «пьяных и производящих шум» представлять в полицию. Это не особо помогало — часто полицмейстеры сами находились на постах нетрезвыми, что видно из рапортов.

Белый фрак

Ресторан — гостиница «Европа»
Фото: https://vk.com/vseotomske

Самыми тихими и спокойными заведениями в губернском Томске были рестораны. В городе они располагались при гостиницах и часто перенимали их название — «Сибирское подворье», «Европа», «Россия».

Были и исключения — например, ресторан Хаймовича на берегу Ушайки. Отличался он не только расположением. Там любили сидеть семинаристы, «пить по ночам и безобразничать».

Рестораны от других питейных заведений отличались, в основном, ценой. А еще посетителей здесь обслуживал официант, одетый во фрак, и подавали «изысканные блюда». Одно такое стоило приблизительно 40 копеек, три — рубль. Подавали при ресторанах карасей в сметане, малосольную стерлядь, голубцы, пельмени, различные виды мяса. Из питья — виноградные вина и ликеры. Славился город и пивом — на выбор было множество сортов: «Баварское», «Венское», «Царское», «Козел», «Портер», «Белое», «Зимнее».

В начале XX века 26 пивными и 5 трактирами в городе владел Карл Крюгер. Из газеты «Сибирская жизнь»
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

Богатые томичи не брезговали и увеселительными садами. Один из таких садов, сад Дистлера, находился рядом с Заистоком, чуть ниже нынешней центральной аптеки. В саду посетителей ждал театр, уютные лавочки… и девушки древней профессии.

Пожалуй, самым богатым садом был «Алтай», который находился за городом, по соседству с пивзаводом Крюгера на Московском тракте. Посетителей сюда ежедневно возили экипажи. В ресторане при саде всегда играл оркестр. Не всегда порядочно вели себя, правда, и богачи — добираясь до дома, они регулярно стреляли в воздух, пугая заисточных жителей. Регулярно в саду для посетителей пускали фейерверки.

Правда, и до этих эдемовых рощ добирались иногда отголоски общей ситуации в Томске: в 1891 году распорядителя сада топором зарубили два солдата, пока он наливал им водку.

Пожалуй, самый популярный ресторан Томска конца XIX века — «Славянский базар». Открыт он был в 1889 году. Именно туда решили отвести Чехова местные чиновники.

Базарная площадь. кон. XIX — нач. XX вв.
Фото: из фондов ТОКМ

Ресторан находился на набережной Томи — место в то время чрезвычайно бойкое, рядом находились рынок и пристань. Особенно ресторан облюбовало томское купечество — здесь заключаются практически все сделки и проходили самые важные деловые встречи.

Несмотря на такой статус, близость к рынку давала о себе знать: в ресторане и вблизи часто случались любопытные происшествия. Драки на входе можно было наблюдать чуть ли не каждый день.
Усугубляло ситуацию и то, что на толкучем базаре в лавках часто играли в азартные игры. В газете «Сибирская жизнь» писали по этому поводу следующее: «На толкучем базаре некоторые торговцы допускают в своих лавках денежные игры в лото и карты, что вызывает скопление народа с неизбежными скандалами драками и прочими безобразиями».

Не только купцы любили «Славянский базар» — рестораном не брезговали и воры, пытаясь сбыть краденое. В газете «Сибирская жизнь» за 1907 год описан любопытный случай: «Иван Прохор Мингалев… доставил в 4 участок 24 декабря пальто на меху с барашковым воротником, заявив, что пальто дали ему 22 декабря неизвестные ему мужчины, прося продать его на толкучем базаре и после этого за пальтом не приходили. Передача пальто совершена была в „Славянском базаре“, что на толкучем рынке».

«Привыкшие к водке, махорке и кражам»

Улица Почтамтская
Аршаулов
Глава 2
Аршаулов до конца не оправился от встречи с Чеховым и неспешно толкал дым в сторону потолка на дежурстве. Мысли о странном поведении писателя, который выпил бутылку вина в ресторане и уснул, прервал вбежавший караульный.
— Там человек разбился, выпал с экипажа, а все трактир Завьялова! Сейчас мы сидельца прищучим!
Аршаулов давно ждал этого. С трактиром Завьялова у него были личные счёты. В молодости в кабаке с него сняли сапоги и китель, а всего-то полез в драку с половым. Больно сиделец грек любил общаться и шушукаться со всяким сбродом.
Караульный и полицмейстер побежали до кабака, а пьяного Осницкого, потерпевшего мещанина, отправили в больницу на карете. Улицы были оживленными. Гуляки удивленно поглядывали на бежавших.
— Его обчистили постоянные клиенты, отказался угостить их, — пояснил караульный. — У него своровали деньги, а он в драку полез. Сломали ему ногу, сняли жилет и сапоги, надели вместо них старые. Его потом с биржевым отправили, но он выпал. Кучер и не заметил.
— Часто этот грек такое выкидывает со своими дружками… Уж я знаю!
За перекрикиванием друг друга добрались до угла Жандармской. На входе толпились посетители кабака. Человек десять окружили пухлого мужчину с пенсне.
— Беги за подмогой. Всех до единого узнаю… Сливки общества собрались!
Сам Аршаулов уверенно направился ко входу, растолкав столпившихся. Жиганы отвлеклись от жертвы.
— Зачем пожаловали? Мы тут общаемся мирно, — толкнули пухлого в бок главный.
— Так. Все зашли быстро вовнутрь и нечего здесь, — потянулся к револьверу Аршаулов.
Жиганы засмеялись, но послушались. Их главарь, цыган со шрамом под глазом, перед дверью смачно плюнул на сапоги полицмейстера.
Пухлый сразу отступил за угол и засеменил в сторону Почтамтской. Один из шайки медленно скрылся из поля зрения и побежал за ним.
В трактире все сразу посмотрели на вошедшую компанию. Повисла тишина, непривычная для таких мест.
— Ну, здравствуй, — с порога окинул взглядом полицмейстера грек и поставил на стол стакан.
Аршаулов приказал сесть всем напротив, попросил сидельца налить водки. Прождав подмогу чуть больше часа, он стал нервно ерзать на стуле, а жиганы уже вовсе не обращали на него внимания и играли в карты.
После пятой стопки у Аршаулова закружилась голова. Глаза уверено слипались. Он понял, что-то неладно. Цыган смотрел на него, отвлекаясь от игры, и скалил золотые передние зубы.
— С вами все в порядке, почтенный? — спросил он у Аршаулова.
В глазах темнело, и полицмейстер рухнул на стол, опрокинув бутылку. Сквозь сон он слышал громкий смех и невнятное бормотание.
Разбудили Аршаулова хлопки по щеке. Придя в себя, он увидел лицо караульного и шесть стоявших с ним полицейских.
— С вами все в порядке?!
— Что? Где это я?
Полицмейстер обвел взглядом место, где оказался. Берег реки и снующие по воде барашки… У него подозрительно болели ноги. Аршаулов посмотрел на ступни — сапог не было. Все было в царапинах и ссадинах. Тело пробирал озноб. Потянувшись в карман за платком, он понял, что кителя тоже нет.
— Что стряслось?!
— Грек сказал, что вы напились и пошли искупнуться. Мы сразу отправились на поиски. В кабаке было пусто. Про Осницкого грек сказал, что ничего не знает, отлучался мол.
— Все в порядке, — пробасил Аршаулов, подошел к реке и окунул в нее голову.
«Я до них все-таки доберусь» — крутилась в голове мысль.
— А вы чего так долго?! — немного пришел в себя полицмейстер.
— Да помните того мужчину в пенсне… Его нашли на улице. Без кошелька и сапог, с ножом в спине…

В трактирах посетителей обслуживали половые в белых рубахах и штанах. Чашку мяса, щи и стакан водки здесь можно было приобрести за 10 копеек. Посетителям предлагали недорогую выпивку — самогон, брагу, дешевые настойки. Подавали к ним отварной картофель, квашенную капусту, соленые огурцы.

Водку до введения метрической системы отпускали бочками, ведрами, четвертями и штофами. Были и более мелкие объемы: полштоф, бутылка, косушка и чарка.

Как отпускали водку?
Иллюстрация: Алина Малютена

Отпускали в Томске алкоголь и на розлив. Бедным наливали в ведерных лавках, людям богаче — в «ренсковых погребах» — специальных магазинах для продажи алкогольных напитков. Первоначально погреба создавались для отпуска зарубежных вин — само название происходит от рейнских вин. Со временем в них была разрешена продажа портера, пива и меда. Ключевым отличием от ведерных лавок была возможность купить здесь напитки иностранного производства.

Мелкие пивнушки и кабаки располагались, в большинстве своем, на окраине города — в Заисточье (Московский тракт), Болоте (юго-восточный склон Воскресенской горы), Кирпичах (восточный склон Воскресенской горы). Чаще всего названий у забегаловок не было — их обозначали номерами домов. Хотя были и исключения: «Пивная у дяди Саши», «Монополка», «Еврейчик».

Демократичные цены и расположение обуславливали смену контингента. Особенно томские «жиганы» любили трактир «Орел», «Москву» и пивную Бриллиантщикова.

«Сибирская газета», 1886 г. №48
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

Век «Орла», правда, оказался коротким. Его сиделец — так назывался продавец или приказчик в трактире — был замешан, пожалуй, в самом громком деле Томска конца XIX века. В центре города на Большой улице рядом с «Орлом» были убиты 6 человек. Там находилась маленькая лавочка еврея Кана. Кан, его жена, двое детей и 14-летняя служанка были убиты — дом ограблен. Убийца оторвал левый карман брюк Кана, в котором он всегда носил деньги, сорвал с его пальца кольцо с бриллиантом, вскрыл те ящики комода, где хранились драгоценности.

У подозреваемого ссыльного в коровнике, под кучей навоза, нашли бумажник с векселями на 500 руб. на имя Кана, под кучей сена — узел с 88 золотыми и серебряными вещами.

Причастными к убийству признали неких «Хохла», Майорова и содержателя трактира, который дал наводку. Трактир «Орел» после этого закрыли.

«Сибирская жизнь», 1907 г. №63
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

Часто томские полицмейстеры находили в трактирах краденые вещи. Больше всех отличились завсегдатаи кабака на Белозерской — два грузчика украли пудовый колокол, пожертвованный на строительство церкви на станции «Тайга», и успели спрятать его в пивной. В газете «Сибирская жизнь» за 1898 год писали об этом следующее: «Томские кражи всегда отличались, если не своей грандиозностью, то во всяком случае оригинальностью… 13 августа, в 9 часов утра, на станции „Томск“ двумя грузчиками похищен колокол… По горячими следам воры были накрыты в пивной железнодорожным жандармом Колосовым и отправлены под стражу и в той же пивной отыскан и похищенный колокол».

Газеты настоятельно не рекомендовали посещать питейные заведения с кошельком, полным денег, и ассигнациями. Вот, что писали об этом в «Сибирской газете» за 1886 год: «Один из посетителей, при расчете, вынул бумажник, набитый ассигнациями, и потребовал сдачи со сторублевой бумажки. Как только он вышел из сени, его сзади ударил один из развозчиков пива бутылкой, а другой схватил его за руки. Однако посетитель не растерялся вырвался и с криком „караул!“ пустился бежать…».

«Сибирская газета», 1886 г. №17
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

Посетителей томских кабаков могли оставить не только без денег, но и без одежды. Отличилось в этом плане заведение Завьялова в Слободке. В «Сибирской газете»в 1886 году писали: «Во время попойки началась у них драка, в которой приняли участите постоянные посетители грека, какие-то жиганы, при чем пьяному Осницкому сломали ногу. Тогда сиделец выбросил Осницкого на крыльцо и, сняв с него жилет, картуз и сапоги (взамен которых надел старые) послал сидевшего тут столяра А. Иванова отвезти Осницкого в Юрточную часть. Дорогою, на углу дома Гундобина, Осницкий упал с биржеваго и сильно разбился».

«Сибирская жизнь», 1897 г. №251
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

Часто возле кабаков ошивались беспризорники, уже давно привыкшие «к водке, махорке и кражам». Рядом с трактирами и публичными домами дети быстро находили себе более опытных в «ремеслах» наставников.

В газетах писали, что за ситуацией в кабаках не особо следили стражи правопорядка и «на все закрывали глаза». Справедливости ради отметим, что доставалось и им. В «Сибирской газете» описали интересный случай: «30 октября 1883 г. в 10 часов вечера помощник пристава 1, собираясь в объезд по городу, заехал на паре лошадей к себе на квартиру, чтобы переодеться. На улице он оставил с лошадьми кучера, который по приглашению незнакомца зашел в кабак выпить водки. Пока кучер находился в кабаке, другой неизвестный человек сел на лошадей и ускакал. Производя розыск сговорившихся незнакомцев, пристав Николаев в погоню за лошадьми отправил старшего городового».

«Сибирская жизнь», 1907 г. №190
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

В 1883 году в «Сибирскую газету» жаловался читатель на посетителей кабака в доме напротив: «Как-то зимой, часов в 12 ночи, я услышал на улице крик и шум… Какой-то господин ругался и с кулаками наступал на обходного. Последний его уговаривал не буянить и идти домой. Скромное замечание вызвало целый поток брани со стороны обывателя, который бросился на обходного и начал его бить кулаками по чему попало… Обходной замахнулся дубиной, но обыватель ее вырвал, и, на моих глазах, всю обломал в щепки об спину обходного».

Несладка была жизнь и самих хозяев кабаков: муж и жена Заиграевы, владельцы мелкого кабака на углу Ничаевской и Солдатской были убиты за то, что перестали поить клиентов в долг в 1880 году. Свято место пусто не бывает — новый хозяин открыл в заведении дом терпимости.

В «Сибирской газете» в 1882 году описали драку между хозяевами трактира и клиентом в Благовещенском переулке: «…поселенец Крифт зашел в питейное заведение, по Благовещенскому переулку, в дом Ромицына, где в то время происходила передача заведения от одного сидельца другому, выпив которую он начал ссору с сидельцом, при чем разбил тарелку и когда оба сидельца стали требовать от него за тарелку деньги или обеспечение, он отозвался неимением денег. Тогда сиделец стал отбирать у него в залог кушак, а он выхватил из-за голенища нож и нанес обоим сидельцам раны, оказавшиеся не опасными, но и Крифт не отделался от них дешево, потому что оба пострадавшие начали его бить и, как говорят, сломали ему руку».

«Сибирская газета», 1882 г. №20
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

В 1886 году известные за кражи и разбой мещане братья Тюменцевы завели лошадей в трактир на Спасском выезде и стали поить их водкой. На требования сидельца вывести лошадей из трактира, Тюменцевы грозились сжечь заведение.

Пожалуй, вторым по популярности делом после Кана в томских газетах стало убийство семьи Черемных, хозяев харчевни. Убила «еврейка, служившая в доме, вместе с мужем. Всего убийцы нанесли «до 50 ран на обоих», неспешно ограбили дом и сели пить чай.

Доходные места

Размер сборов с заведений, торгующих алкоголем
Иллюстрация: Алина Малютена

Торговля крепкими напитками при этом значительно наполняла городскую казну — с 1908 года было постановлено собирать с заведений, торгующих крепкими напитками 26200 руб., а не отпускающих — 6 800. С гостиниц собирали от 1000 до 6000 рублей, с буфетов и трактиров — от 300 до 1000, а с пивных — от 30 до 100 рублей.

Акцизная система в сфере производства и продажи крепких спиртных напитков к концу XIX сменилась полной монополией государства. Заводы оставались по-прежнему в руках частных предпринимателей — спирт, произведенный ими, приобретался государством по «лояльной» цене. Продукция реализовывалась, в основном, через сеть казенных винных лавок.

Винная монополия распространялась в регионах «по мере их подготовленности». «Положение о казенной продаже питей» стало действовать в Томской губернии с 1 июля 1904 года.

«Сибирская газета», 1882 г. №24
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

В рамках изменений в Тобольске, Тюмени, Ишиме, Кургане, Таре, Омске, Кокчетаве, Томске, Барнауле, Бийске, Каинске, Змеиногорске, Мариинске, Кузнецке и Новониколаевске были построены монопольные склады для спиртосодержащей продукции. Самые большие склады с годовым оборотом в 400 тыс. ведер вина были размещены в Омске и Томске. В остальных складах оборот спиртных напитков составлял от 100 до 300 тыс. ведер.

Склады спиртосодержащей продукции в Томской губернии
Иллюстрация: Алина Малютена

С Первой мировой войной и мобилизационной «пьяной» кампанией в стране проходили погромы магазинов, присутственных мест и тюрем. В первом акцизном округе Томско-Семипалатинского управления с 22 по 31 июля 1914 г. были разграблены 20 винных лавок, в зоне Томского склада — 17. Убытки составили более 38 000 руб.

Чуть раньше губернию ждали другие изменения. В 1881 году городская дума запретила открывать питейные заведения на набережной Ушайки из-за участившихся падений пьяных в реку. В 1885 году были пересмотрены правила о питейной торговле — уменьшилось число выдаваемых лицензий, и усилился надзор за питейными заведениями.

В «Сибирской газете» по этому поводу писали: «Кабатчики зашевелились и стали изобретать разные фокусы… торговля усиленно производится из складов, из разных кабачков, торгующих без патентов складским вином, что было без сомнения и прежде, но, что теперь представляет, вероятно, больше выгоды. Нам кажется, что успешная борьба с этими злоупотреблениями при настоящих условиях едва ли возможна — за подобные злоупотребления накладываются незначительные штрафы»

«Сибирская газета», 1885 г. №27
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

У полицмейстеров сидельцам приходилось брать разрешения на любые перестановки в питейных заведениях. Так, в 1899 году П.В. Вытнов, хозяин торгового дома «В. Вытнов с сыном Петром» просил разрешения установить в трактире рояль и бильярдный стол, «отпускать» напитки до 2 часов ночи. Томские полицмейстеры на прошение купца ответили следующее: «просьба… томского купца… не заслуживает уважения ввиду того, что означенный трактир, как удаленный от центра города, посещается преимущественно низшим классом народа и помещается в квартире небольших размеров».

Контролировать питейную торговлю стали и в домах терпимости. В рапорте полицмейстеры писали: «по анонимным доносам проводятся осмотры и выемки пива и разных вин в домах терпимости по Бочановской улице». По замечаниям полиции, это озлобило содержателей домов, «не встречавших ранее препятствий в своих стремлениях под опьянением обирать посетителей».

«Сибирская газета», 1886 г. №32
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

На попытки регулирования питейных заведений со стороны государство общественность реагировала по-разному. Так, журнал «Вестник Европы» не видел необходимости в регламентации: «В Сибири невозможно отличить деревню с кабаком от деревни без кабака».

«Сибирская газета», 1886 г. №32
Из архива Томской областной библиотеки им. Пушкина

Из газет видно, что закрытие кабаков негативно сказывалось и на отдельных уездах: «У нас в Мензурке дохода от питейного было 1600 р. Из них до 500 руб. ушло в уплату податей за неимущих, по 80 к. с души — на волостное содержание, до 200 руб. на училище и больницу».

Большинство граждан, все-таки, реагировало положительно на государственную инициативу, но критиковали исполнения «контроля».

Несмотря на попытки урегулирования питейных заведений, ситуация так и не улучшилась — в 1886 году при осмотре пивных по правую сторону Ушайки в 4 заведениях, осмотренных в этот день, было составлено 5 протоколов: «…везде были нарушения. У одного еврея нашли массу закладных вещей и между прочим орудие (батик, на утонченном конце которого прикреплена на ремне гирька)». Такое орудие использовали в основном грабители на повозках-кошевках, которых называли «кошевниками», чтобы глушить людей.

Особое внимание полицейские обратили на уже известного нам «грека» в Слободке и еврея Янкеля: «производится торговля водкой, собираются разные жиганы, принимаются закладные и краденые вещи и т.п.; местом склада вещей служит, как уверяют, амбар, а водка и еще кое-что держится, будто-бы, в потайниках, сделанных в стене».

Набережная Ушайки. На заднем плане здание гостиничного комплекса

Временно после проверок заведения приводили в порядок, но, как показала практика, ненадолго. В «Сибирской газете» за 1887 год описывали это явление: «Переполох, поднятый в ноябре и в декабре во время разъезда г.г. Некрасова и Ильина по питейным заведениям и притоном, мало-помалу улегся и все опять вошло в обычную колею. Убытки, произведенные во время этого смятения, теперь наверстываются и потому, как нам передают, в питейных заведениях производится усиленная картежная игра, принимаются заклады и совершаются всяческие злоупотребления. Патенты и приказчичьи свидетельства снова выправлены на подставных лиц. Мы уже сообщали о нескольких случаях возобновившихся злоупотреблений; теперь нам передают еще об одном случае. В кабаке Вытнова, в Слободке, у сидельца еврея Уздина найдены акцизными чиновниками вещи, принятые в заклад; между вещами находятся краденные».

В начале XX века в Российской империи стали появляться первые общества по борьбе с пьянством. Томичи, что неудивительно, также активно в нее включались. В «Трудах Первого Всероссийского съезда по борьбе с пьянством» в 1910 году отметили: «Из Томской губ.сообщают о 2-х Обществах. Одно из них, — гор. Томске, — имеет 2 чайных и ведет религиозно-нравственные чтения. Другое, в Бийском уезде, организовало помощь нуждающимся трезвенникам». От Томска на съезде присутствовали доктора Протасов и Карелин.

Почтовая открытка «Борьба с водкой»
Фото: Телеграм-канал «Дурацкие открытки»

В «Отчете о деятельности Общества Трезвости при градо-Томской Сретенской церкви» за 1911 годписали следующее: «Всего народных чтений в течение отчетного года было 18 и на них прочитано 65 статей религиознонравственного исторического бытового и научного содержания, в том числе 18 специальных повопросами народной трезвости. Слушателей на 18 чтениях было свыше 8 650 человек».

Антиалкогольные плакаты общества трезвости в Российской империи 1902 г.

Аршаулов
Глава 3
Аршаулов вертел в руках сборник стихотворений, написанный от руки. Сборник являлся вещдоком. Двадцать лет назад его изъяли у опального поэта.

Водкой спиртом торговали
Кабаки пооткрывали
Вдруг явился коумерклет
Государственный совет
Воспретил винокуренье
Всем жидам без исключенья
Но хитры израильтяне
Записались в лютеране.
***
Гришка Фуксман окрестился
И на Аннушке женился.
Запрещенье — не беда,
Мы по-прежнему жида
В кабачках всегда встречаем
И себя лишь утешаем,
Что евреи не торгуют,
Что в акцизах не плутуют.

— Эдак он про Фуксмана*, — хмыкнул полицмейстер.
Поразмыслив о нелегкой судьбе российских поэтов, покрутил сборник, шлепнул его на стол, прочитал название «Томск», открыл и стал листать пожелтевшие страницы. Устав, походил из угла в угол, сел, закурил и медленно погрузился в сон.
Снилось полицмейстеру, как к ним в участок пришел еврей, жаловаться на оскорбительные стихи. Был он у Фуксмана конюхом.
Он сказал, что знает, кому принадлежит наделавшая шум поэма «Томск», за автором которой гонялся в городе всякий еврей и чиновник.
— Это Булыгин, бывший студент училища, — рассказал он полицмейстеру Некрасову.
Полицмейстер с поповской бородкой был верным слугой Его Величества, помнил смутные 60-е, когда даже самые зарвавшиеся революционеры не могли себе такого позволить.
В школьные годы над ним насмехался такой же выскочка, придумав Некрасову смешное прозвище и декламировавший стихи с его участием перед классом. То ли из-за безукоризненной верности, то ли из-за личной травмы, Некрасов сразу решил действовать, погладив для приличия усы перед стоявшим конюхом и откашлявшись.
— Быстро навести справки об этом Булыгине, — вызвал он в кабинет усатого не по годам полицейского.
— Так точно!
К обеду тот поехал в реальное училище, пообщаться с бывшими преподавателями поэта. Приехал полицейский в участок только к вечеру.
— Булыгина выгнали из-за сатир на учителей. Все, как один, отмечали его ужасное поведение и своеволие, — отчитался Аршаулов.
Некрасов поручил найти поэта. Эмоции переполняли его как никогда раньше. Полицмейстер вспомнил роковое лето, когда подлец высмеял увлечение букашками перед любимой Наташей. В тот день он пытался написать что-нибудь про него, но не смог подобрать слов. Перо безвольно царапало бумагу, так и не погрузившись ни разу в чернила.
Аршаулов случайно нашел Булыгина в трактире в Слободке ближе к ночи. Тот пил разбавленное водой пиво, опершись локтями на стол.
— Пройдемте со мной в полицейский участок, — отчеканил Аршаулов, отметив про себя ужасное физическое состояние поэта, желтизну лица и горб.
— В чем провинился? — безучастно спросил Булыгин.
— Так это вы «Томск» написали? — переходя от грубости к заискиванию, спросил полицейский, который, как нам известно, сам не брезговал литературными грехами.
— Все, ясно… Да, пойдемте. А кто пожаловался, можно узнать?
— Фуксмана конюх…
— Не стоило с ним пить… Думал еще, чего угостить решил… А можно поинтересоваться, что теперь будет?
— Да прочтут нравоучения и отпустят! Думаю, ничего страшного. У нас вчера карманник всего несколькими ударами отделался. Слабину начальник дает!
В участке Аршаулов застал Некрасова в плохом расположении духа — тот много курил и кружил по кабинету. Колорит обстановке добавлял дрожащий свет свечей.
— Привел Булыгина, — отрапортовал Аршаулов.
— Так что стоишь?! — заорал полицмейстер и кинул хлыст ему в ноги.
Аршаулов удивился и спросил: «А хлыст зачем?»
— Плетьми его и отпускай — больше не будет ни поэм, ни стихов… Покой будет в городе! На пятую точку больше не сядет у нас…
Аршаулов застыл на несколько секунд, поднял хлыст и вышел за дверь. Булыгин вопросительно смотрел на полицейского. Взгляд был очень печальный и мутный, словно сквозь дымку.
Аршаулов выронил хлыст. Взгляд поэта упал за ним. Не дождавшись, пока Булыгин поднимет глаз, полицейский направился в сторону выхода…
В трактире Завьялова в тот день Аршаулов подрался с молодым цыганом, бегал со шваброй за половым, но был отрезвлен парой затрещин.
Пот катился градом со лба полицмейстера и падал на стол. В дверь громко стучали. Аршаулов проснулся. В глаза ему сразу бросился сборник. «Н-да… Тогда я решил прозу писать. Стихи из меня выбили…», — подумал он, пряча бумаги в стол.


* Фуксман — томский купец, владевший винокуренным заводом, золотыми приисками, мельницей и конным заводом.

Подкасты на ТО

Тайная жизнь города

Выпуск 1. История проституции в дореволюционном Томске

Скачать Смотреть на YouTube


Список источников:

  1. А. Н. Жеравина «Томск второй половины XIX — начала XX в. (по материалам дореволюционной печати)
  2. «Отчет о деятельности Общества трезвости при градо-Томской Сертенской церкви за 1911 год»
  3. «Сибирская газета» (XIX — начало XX в.)
  4. «Сибирская жизнь» (XIX — начало XX в.)
  5. «Труды первого Всероссийского общества по борьбе с пьянством» (1910 год)
  6. «Вестник Европы»
  7. «Первая Всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г.»
  8. Лясоцкий И. Е. «Прошлое Томска»
  9. Андреева Е. А. «Ментальность городского населения Западной Сибири в конце XIX–начале XX в.»
  10. Матющенко О. И. «Пьянство как социальная проблема прошлого, настоящего и будущего»
  11. Бурматов Г. И. «Что бывало в Томске?»
  12. «Сквозь века на страже порядка (Из истории органов внутренних дел Томской области (конец XVIII в. — начало XX в.)»
  13. А. П. Чехов «Из Сибири»
  14. А. Г. Быкова «Образ жизни и потребление алкогольных напитков населением Российской империи во второй половине XIX–начале XX в.в.»
  15. «Сибирская старина» № 23, 2005 год

Над спецпроектом работали

Текст: Александр Мазуров

Редакторы: Катерина Кайгородова, Елена Фаткулина

Иллюстрации: Алина Малютена, Анастасия Кураленко

Тэги/темы: