18+
18+
Интервью, Книги, Люди, Принцип чтения, Слова, Томск Принцип чтения балет детектив книга классика Принцип чтения.Евгений Маликов: «Не люблю русскую классику»

Принцип чтения.
Евгений Маликов: «Не люблю русскую классику»

АВТОР
Мария Симонова

Евгений Маликов — личность разносторонняя. Физик, преподаватель, балетный критик…

Сейчас он живет в Москве, а когда приезжает в родной Томск, то в последнее время презентует свои книги. В этом году он представил уже два издания с эффектными запоминающимися названиями: «Песни кастратов» и «Я, враг балета».

Мы планировали расспросить Евгения о книгах, посвященных балету, но когда выяснили, что он давно и всерьез увлечен детективами, то, конечно, обсудили и этот жанр. А также узнали, почему он не любит русскую классику.

— Чтение началось для меня со школьной библиотеки. Конечно, дома у нас книги были, но взрослые, не те, которые могли бы заинтересовать мальчишек. Я — выходец из небогатой семьи, «Трех мушкетеров», Эдгара Уоллеса, Фенимора Купера у родителей не было. Моим первым чтением, точнее, скорее разглядыванием букв, стали журналы «Вокруг света» и «Наука и жизнь». Особенно меня привлекали комиксы — их иногда помещали в «Науке и жизни».

Когда я в первом классе, в томской школе № 4, дорвался до библиотеки, меня поразило обилие того, что я могу получить. Но при всем при этом я не бросился к «Королеве Марго» Дюма и подобным вещам. Меня вдруг заинтересовала научно-популярная литература.

И тот пласт «попсы», который был обязателен к прочтению в этом возрасте, оказался отодвинутым из-за научпопа. Могу признаться, что «Графа Монте-Кристо» я прочитал только в 9-м классе, и он уже произвел на меня меньшее впечатление, чем мог бы, возьмись я за него раньше.

Я читал все подряд. Не сказать, что совсем беспорядочно и хаотично, но никогда не было человека, который, как Вергилий, водил бы меня по всем кругам книжного ада. Что-то читал, становилось интересно, замечал книжку на похожую тему — открывал и ее. И нельзя не брать в расчет обыкновенную индукцию. Мы дружили с пацанами, они что-то советовали. Не «обязательно прочитать эту книжку», мы делали иначе. К примеру, в этом году мы читаем фантастику — кто больше. Не соревнуемся, а читаем, обсуждаем, обмениваемся мнениями. Другой год брались за литературу по бионике, химии, про полимеры…

Балетом я увлекся, конечно же, благодаря любви к женщине, к балерине. Не то что бы решил стать балетным критиком — оно так вышло. Если бы я был богатым бездельником и мог сожительствовать с какой-нибудь балериной, я, наверное, в 2000-м году, когда начинал свой путь в балете, так бы и поступил. И был бы такой современный генерал Безобразов. Но у меня никогда не было достаточно денег для такой жизни, поэтому я удовлетворился должностью почетного гражданина кулис. И вскоре понял, что мне от выходящих на сцену девочек ничего больше не надо, кроме как смотреть на них.

Почему я попал в балетную критику? Физик по образованию, в Томске я все время был преподавателем информатики. А потом получилось так, что по ряду причин мне пришлось сменить работу. И вдруг оказалось, что своими размышлениями о балете и опере я могу зарабатывать деньги. Я на протяжении примерно десяти лет занимался тем, что писал статьи о балете, опере и изобразительном искусстве. То есть о визуальных искусствах, оперу я так же воспринимал. В постановке к саундтреку добавляется видеоряд, и меня всегда интересовало, как он ему соответствует.

В то же время не было ни одного дня, когда я бы не жалел, что не преподаю. Как только смог вернуться, так сразу же вернулся. Я — человек университетских традиций, университет люблю больше, чем театр, хотя везде свои подводные камни. Когда я вернулся преподавать, то был счастлив.

Тем не менее книги про балет я читал. И сегодня три верхние полки в моем шкафу — это книжки исключительно о балете. Их много, не сказать, что я не подкован. Другое дело, что я никогда не проходил ногами все, что делают балетные люди, и не имею право давать им советы. У них для этого есть педагоги, репетиторы, они знают, как лучше сделать то или иное движение. А о том, что такое танец, о месте балета в культуре я могу рассуждать.

Что читать об этом виде искусства? Конечно, это Вера Красовская и ее многотомное исследование по истории балета. Собственно, весь балет — это история. Можно, конечно, прочитать книжку Агриппины Вагановой, где она описывает все движения и дает их названия, позиции, но я не знаю, будет ли от этого толк.

Я бы хотел оставаться таким балетным критиком, который не может отличить жете от плие, прыжок от приседания. К сожалению, их я различить могу. Но к счастью, на этом мои специфические балетные знания заканчиваются. Я рассуждаю о нем как нормальный гусар, который приходит, смотрит, оценивает красоту ног, линий, движений, а после на досуге с друзьями в клубе может порассуждать о том, какое место все это занимает в культуре.

Когда сталкиваются двое мужчин, обсуждающих что-либо увиденное, относящееся к современному танцу, то возникают зарубы, и разговор выходит на то, ради чего все это делается. Стоит ли выхолащивать из балета сексуальность, чувственность? Мы начинаем брать весь пласт большого нарратива, а он в гендерном аспекте сводится к полигендерности, гендерной флюидности, преодолении бинарности нашего гендерного существования.

У меня телевизор настроен на Mezzo Live HD. Это французский канал, где показывают классику, балеты, оперы и концертные выступления. На днях смотрел включения с Лионского фестиваля, и первое что меня убило — это абсолютная даже не асексуальность всего, что происходит, а именно сексуальная неопределенность. Там даже не было перетекания одного пола в другой, поиска, просто полнейшая неразбериха. Это то, о чем сейчас все говорят. Если раньше балет был построен на бинарных оппозициях, мужское — женское, то теперь эти категории ушли, современный танец стал совершенно другим. Я долго не мог этого понять.

В моей практике была история, когда в 2000 году я работал в Новосибирске, и знакомая позвала меня на мастер-класс по танцу-освобождению. Я пошел, посмотрел: они извиваются на полу, красивые и молодые. Написал заметку… Знакомая оскорбилась: как я мог свести их духовность к сексуальности?! Я тогда не понял, о чем она говорит. Только сейчас, спустя 15 лет, до меня стало доходить, что они освобождали не сексуальную энергию, а свое «я» в рамках преодоления этой гендерной бинарности. Готов ли я принимать такой балет? Как исследователь да, мне это интересно. Но готов ли я получать удовольствие от такого балета? Боюсь, что нет. Меня привлекают более приземленные вещи. Балет — это искусство созерцания, визуальное, а не словесное.

О современных книгах о балете я говорить не буду, иначе получится нескромно с моей стороны. А из исторических можно читать биографию любой выдающейся танцовщицы, начиная с Матильды Кшесинской. Не будем говорить про ее отношения с цесаревичем, это документально не подтверждено, но ее сожительство с двумя великими князьями одновременно не секрет, а факт.

Поищите, кто такая Красная Жизель, тоже восхитительная трагическая биография. Даже такие малоизвестные широкой публике девушки, как Вера Каралли — это биография, судьба. Любая из них — личность. И да, это дамы полусвета, не девочки из рабочего квартала.

Книга Тамары Карсавиной — это не просто биография отдельно взятой балерины. Это и семья с историей. Отец — танцовщик, брат — крупный философ, был репрессирован. Она — выдающаяся балерина, партнерша Нижинского, вышла замуж за английского дипломата, покинула Россию. Тоже история.

Художественную литературу я читаю. Не то что бы всякую, а детективы! Считаю себя внимательным и серьезным исследователем жанра, ловлю от него неподдельный кайф, уверен, ничего лучше детективов не придумано.

Впрочем, у меня есть три любимых писателя. Они не имеют отношения к русской и европейской литературе. Это англичане: Гилберт Честертон, Редьярд Киплинг, Ивлин Во. Каждого люблю нежно. Самая большая любовь, пронесенная через всю жизнь — это Ивлин Во. Это книги про него самого, его герои в том же возрасте, как он, когда писал роман. И я эти книги читал в том же возрасте. Потом Ивлин Во взрослел, приобретал жизненный опыт и писал о тех же героях в развитии. У меня увлечение этим писателем шло плавно, через «Возвращение в Брайдсхед», «Пригоршню праха» к «Мечу почета», его, можно сказать, завершающей трилогии об английской аристократии.

Мы все воспитаны на литературе о рыцарях. Я слукавил, когда сказал, что читал в детстве только книги по бионике. На самом деле, в юном возрасте мне попался и «Айвенго» Вальтера Скотта. Эта книга не может не сформировать нормального пацана. Тогда и сейчас рыцарское отношение к женщине и жизни осталось незыблемым.

Со временем оказалось, что кроме моих трех любимых писателей есть четвертый автор, с неожиданной стороны проиллюстрировавший мою любовь к ним. Это Пелам Вудхаус и его «Дживс и Вустер». Когда я открыл для себя эту эпопею, то понял, что Берти — мой любимый герой, человек, которым я хотел бы быть. Тот самый богатый бездельник. Глуповатый, иногда прямо олух. И это полностью соответствует моему самоощущению. Я тоже не могу похвастаться особой интеллектуальностью. Одновременно Берти — человек сногсшибательной, исключительной порядочности и рыцарского отношения ко всему на свете. И он постоянно читает детективы, что мне тоже очень понравилось!

Если говорить о детективах, то есть классический детектив, крутой детектив и полицейский роман. Я никогда не спутаю три направления этой литературы.

Классический детектив — это лабораторная литература, она ближе всего математику и физику. Это модель, и чем более чистая эта модель, тем более она интересная.

Мои предпочтения среди классического детектива — это женщины. Они аккуратны. Для того чтобы писать детективы, не надо обладать гениальностью, надо делать все хорошо, четко, если есть возможность — без украшательств. Женщины умеют все делать тщательно. Агата Кристи — чемпион в классическом детективе, Джозефина Тэй на втором месте, Дороти Ли Сэйерс — на третьем, Нейо Марш на четвертом. Остальных женщин-авторов детективов я просто не признаю.

Среди мужской части жанра не очень много стоящих авторов. Стивен Ван Дайн, сформулировавший «20 правил для пишущих детективы», Эллери Квин, Джон Диксон Карр, я бы обошелся этими тремя авторами.

Я могу сказать, какие детективы нельзя читать. Как большой специалист в этом жанре, готов посоветовать, как выбирать, что купить. Подходите к лотку, видите том, где 300 страниц, написаны фамилия-имя, и все это — один роман. Эту книжку нельзя брать, в таком томе должно быть три романа! Детектив — это лабораторный жанр, он должен быть чистым. Если он растянут на 300 страниц, значит, там много того, что не присуще жанру. Рассуждений о чувствах, постельных сцен. А детектив — это задача. Он не стремится копировать жизнь, он представляет собой схему. Там не характеры, а типажи, нет их развития… Впрочем, лучше Стивена Ван Дайна я главные признаки детектива не сформулирую.

Если классический детектив — это про интеллект и про задачу, то крутой — он про нашу сложную реальную жизнь и не сводится к задачам. В крутом детективе прежде всего стоит обратить внимание на Дэшила Хэммета, Микки Спиллейна, Рэймонда Чандлера. У каждого из авторов есть свой герой.
Майк Хаммер, Сэм Спейд — это те люди, которые не служат закону. Обычно герои крутого детектива не из полиции, их нанимают. Задачи решаются в реальном мире большего или меньшего хаоса, часто за гранью закона. Это романы о правде чувств, о том, как в неправильном мире, неправильными методами неправильные люди пытаются восстановить правильность. Поэтому Микки Спиллейн со своим Майком Хаммером — это очень сентиментальный автор. В том числе, видимо, и потому, что это самое несовершенство мира писателя очень увлекает. Хотя это коммерческая литература. Впрочем, коммерческая литература проникает в высоколобый мир искусства. Например, Джон Зорн, американский композитор-авангардист, представитель нового еврейского джаза, один из моих любимых музыкантов, записал альбом «Микки Спиллейн». Будучи авангардом, он играет на поле массовой литературы.

Полицейский роман — это только закон. Если в случае классического детектива работает закон логики, в случае крутого нарушаются все законы, кроме лирических, чувств (они на первом месте), то в полицейском романе мы обязаны решать задачу, находясь в процессуальных рамках. Производственный роман один от другого отличается мало — что про полицейских, что про сталеваров, получается похоже. Поэтому полицейский роман меня увлекает меньше, чем классический, хотя и он любопытен.

Если серьезно отнестись к такому простому жанру, как детектив, можно найти много интересного. Человек вообще не должен себя ничем ограничивать! Хорошей свинье все впрок. Это я говорю про себя, поэтому читаю все подряд. Другое дело, что по нынешним временам у меня остается мало времени на все остальные направления литературы. Да и не очень интересно, все книжки должны быть прочитаны в свое время. Нынешняя литература меня интересует мало, я знаю многих современных писателей, властителей дум. И Прилепин, и Елизаров, и Шаргунов, насколько я с ними знаком, приятные в общении люди. Но мне приятнее с ними покурить и побеседовать, чем читать их книжки.

С неослабевающим наслаждением я читаю одну Марусю Климову из Питера — только ее тотальная мизантропия способна поддерживать веру в человечество.

Я не люблю русскую классику. Я вообще не очень люблю европейскую литературу. Лучшими русскими писателями считаются Достоевский, Толстой, Чехов. Они писали о том, о чем говорила вся Европа. Эти экскурсы в психопатологию, в сумеречные зоны… Правда, не очень понимаю, как среди лидеров оказался Чехов. Видимо, у него такой черный юмор, который тогда Европа и Америка еще не освоила. До сих пор не могут понять, почему его пьесы называются комедии.

Есть еще пласт русской литературы, менее известной, но более интересной. Николай Семенович Лесков, к примеру, не переводим на иностранные языки. Не потому, что его слог сложен, просто он пишет о том, чем Европа не интересовалась ни тогда, ни потом. У него вещи, не очень понятные европейскому читателю. За исключением «Леди Макбет Мценского уезда». Но это судебный очерк, не роман, в нем нет развития характеров, а есть некая сложная натура, которая и пугает, и восхищает одновременно.

Считаю, Лесков — лучший русский писатель, именно потому, что он специфический, не очень понятный западному читателю. Это не романы на тему сексуальных девиаций и фрейдизма. То же самое происходит с другими русскими писателями, которые оказались не ко времени, иногда его опередили.

Есть еще Константин Леонтьев — блестящий стилист, эстет. Человек, после которого можно сказать, что Ницше — это Леонтьев для бедных. Но Леонтьева Европа не знает, хотя зачитывается Ницше. Почему? Во-первых, Леонтьев византиец, он касался вещей, не очень понятных Европе. Во-вторых, он появился не вовремя. Ницше возник позже.

Я не люблю континентальную литературу. Как Лесков и Леонтьев, так на отшибе стоят и мои любимые английские писатели. Они не универсальны. К примеру, Киплинг — это нормальный протестант. Англичанин, бремя белого человека, казарменный юмор… Литература обычных людей. Эти писатели, особенно Вудхаус, пишут о здоровых людях. У них нет рефлексирующих героев, хотя немало чудаков и неудачников. Но это всегда очень симпатичные, положительные герои.

Современный «мыслитель» Константин Крылов часто ноет у себя на Фейсбуке по любому поводу. Ему не нравится русская природа, кухня… В том числе он сетует, почему господь не поселил русских на Средиземном море. И вспомним Честертона. Он писал эссе о фантастической красоте серого цвета, который присущ Англии. И тот, кто любит Англию, не может не любить серый цвет. Вот позиция здорового человека! Мне она близка, я патологически здоровый человек, абсолютно бездуховный.

Кстати, рыцарские романы, на которых мы выросли, — они не только о том, что надо вести себя благородно по отношению к сопернику, но и о том, что хорошо быть физически сильным. Идеалы физического совершенства никогда не были для меня чем-то плебейским. Наоборот. И балет я рассматриваю в рамках своей очень цельной концепции взгляда на мир.

Я считаю, если автору надо говорить о своих книжках, то книжка не получилась. Все, что я хотел, я уже сказал в своих текстах.

С моими книгами все получилось странно. Однажды была написана научная работа, и по некоторым причинам были сомнения, что искусствоведы ее примут как диссертацию. Но их мнение от меня не зависело, зато издать монографию было в моих силах. Так появилась первая книжка «Миф и танец. Опыт занимательной герменевтики». Потом я вернулся преподавать и почти перестал писать, но у меня накопился материал, он сам по себе был интересен. И получилось, что после первой книжки вышло еще две, они основаны на моих статьях. Если в книге про оперную режиссуру «Песни кастратов» почти ничего не добавлено к уже опубликованным прежде текстам, то в книжке «Я, враг балета» многое специально написано для этого издания. И в этом смысле «Я, враг балета» — это не сборник статей, а отдельное произведение про науку, про игру, про научный дискурс, про попытку разрушения научного дискурса и что из этого выходит, про большой нарратив…

В планах у меня еще несколько книг, они в работе. Про одну говорить не буду, в другой мне нужно собрать все, что я сделал по изобразительному искусству. Фотография, фигуратив, современное искусство… Переосмыслить, что я писал за эти годы.

Нужно собрать камни. Я зануда, у меня ничего не пропадает. Кроме меня никто это не соберет, я слишком незначительная для истории личность. Если я и представляю для кого-то интерес, то, как надеюсь, для молодых девушек. Но они не будут заниматься классификацией моих произведений. А я буду, а также по-прежнему продолжу читать детективы. Да и моя любовь к научно-популярной литературе никуда не исчезла.

Фото: Александр Паутов

В фотосессии принимала участие артистка балета Московского академического музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Юлия Селивановская

Тэги/темы:
Томские новости

В Томске открылся независимый книжный магазин «Догма 80»

2 апреля 2021
Томские новости

Томских книгоиздателей приглашают на XV Красноярскую ярмарку книжной культуры

15 апреля 2021
Томские новости

Томский художник нарисовал иллюстрации для книги рецептов одной французской пары

22 марта 2021
Люди

Сторителлинг: личные истории, которые греют душу. Интервью с режиссером и актером Леонидом Прокофьевым

29 марта 2021
Город

Алексей Будников: «Как томичу, мне хотелось бы видеть вокруг больше красивых деревянных домов»

5 апреля 2021
Дети города

Такие свои: из жизни приёмных семей.
История вторая: Ли

30 марта 2021
Еда

Александр Туренков: «На кухне никогда не угадаешь, как сложится день»

9 апреля 2021
Город

Кампус в городе: каким он должен быть?

13 апреля 2021
Люди

Выйти за пределы музейных стен.
Ольга Павлова: о фестивале керамики в Томске, проектах во время пандемии и чувствах к городу

2 апреля 2021
Комментарии для сайта Cackle