«Публичная работа сегодня — это информирование и стратегия малых дел». Интервью с томским политиком Галиной Немцевой

В начале июня Центризбирком передал вакантный мандат депутата Госдумы РФ от «Справедливой России» томичке Галине Немцевой.

За некоторое время до этого мы поговорили с одной из самых интересных фигур томской политики о том, как собственно, выглядит сегодня публичная работа подобного рода, что делают те депутаты, которые правда хотят что-то изменить и можно ли сохранять человеческие отношения с политическим оппонентом.

— Как сейчас в Томске выглядит занятие политикой?

— Для каждого есть свое понимание политики и каких-то политических вещей. В моей жизни было несколько этапов. Сначала был этап, который я называю «розовые очки». Ты считаешь: «всё, сейчас ты все изменишь, нужно только постараться. Здесь внесем, здесь сделаем, здесь народ организуем, все быстро поменяется». Этот этап длился в моей жизни довольно долго, и он периодически повторяется, когда есть какой-то подъем. Ты опять думаешь: «Всё, сейчас немного поднажать и все поменяется».

Потом наступает этап здорового понимания, что глобально ты ничего изменить не можешь, по крайне мере, быстро. Но есть понимание, что можно формировать некую площадку вокруг себя. Сейчас, мне кажется, для этого очень благодатная почва. Общество уже начало понимать, что если никак не влиять на политику, то невозможно ничего будет сделать. Пространство в которым ты живешь, в котором будут жить твои внуки и дети, твой город, твоя улица, твой дом. Очень многое зависит от тебя.

У меня сейчас есть понимание, что стратегически ситуацию можно изменить, но это будет не внесением изменений в какой-то законопроект. Публичная работа сегодня — это информирование и стратегия малых дел, добрых дел. Я перешла на этот этап. Делай свое дело — к тебе обращаются люди, отрабатывай их проблему, если можешь.

Но не все проблемы, к сожалению, можно решить и не все проблемы можно отработать. Из тех проблем, с которыми к тебе пришел избиратель, только 20% реально можно решить. Я никогда ни от кого не скрываю эти цифры. Это результаты анализа, который мы проводим ежегодно. Я считаю, что это очень хороший показатель, и не верю, когда кто-то говорит, что все 100% обращений были отработаны и решения были принять. Есть такие проблемы, которые невозможно решить.

— А какие решаются?

— В основном решаются проблемы, когда обращаются люди либо неопытные, либо не понимающие, что можно решить всё в судебном порядке.

Решаются вопросы с долгими проволочками, чиновничьими мерами. Я в этом из этапа «розовых очков» еще не вышла. Я до сих пор не понимаю, как можно так долго работать с документами.

Есть вещи, которые решаются практически мгновенно. Например, тебе нужно 5 подписей на согласование, а завтра час икс. И ты просто идешь и делаешь: лично проходишь все эти кабинеты, ставишь эти подписи, объясняешь. У чиновников такого нет. Бумажка, которая решает судьбу человека, может очень долго ходить по согласованиям. И когда последняя подпись получена, помогать, бывает, уже некому. С этим я не могу примириться, постоянно кипит возмущение, когда сталкиваешься с такими вещами.

Есть проблемы, которые решить невозможно, да их и не нужно решать. Есть люди, которые обращаются только ради процесса, а не ради результата. У них обычно уже есть пачка обращений и ответов, все под копирку. Для человека это игра и ты понимаешь, что он играет.

— Можно ли как-то этих «городских сумасшедших» вычленить из общего процесса?

— У нас маленький город, и очень многие мне известны. Я 8 лет работаю, и по некоторым уже даже начинаю скучать. (смеется) Наступает весна и ты думаешь: «Ой, что-то вот этот не заходил, что ж с ним там происходит». Просто уже волнуешься, жив ли человек. Первый год, конечно, это было в новинку. И самое интересное, часто видишь, что человек очень глубоко вник в проблему, хочет её решить, и ты думаешь — нужно подключиться. А потом ты понимаешь, что ему это не нужно, что для него это и не проблема вовсе…

Есть и такие… добрые методы. «Вы знаете, я в этой проблеме не профессионал, сходите к Иван Иванычу. Это его компетенция, он там комиссию специальную возглавляет». Я знаю, что и ко мне так присылают. Это работает даже не с условно «сумасшедшими», а с нерешаемыми, сложными проблемами. Если человек хороший эксперт в ЖКХ, он, конечно, быстрее разберется и решит проблему избирателя. Или, если он ничего не понимает в детской теме, правильно, что он направляет человека к кому-нибудь другому. Особенно если проблема горящая, и нужно решать её очень быстро.

— А вы отправляли к коллегам-депутатам или чиновникам?

— Я вообще никого никуда не отправляю. Бывает, люди приходят и говорят «Помогите записаться к кому-то на прием». Это же просто, на самом деле. Ты позвонил в приемную и записал. И ты даже не знаешь, нужно ли отмечать это в статистику. У нас еще месторасположение подходящее — раньше здесь на втором этаже сидела жилищная инспекция и департамент ЖКХ, теперь Роспотребнадзор. Сюда ходит много людей. Спускаясь оттуда, очень большой процент заходит за какими-то разъяснениями к нам. Мы это уже в статистику даже не включаем. Человек спускается по лестнице, до него доходит, что нужно что-то сделать, а вернуться обратно в кабинет уже неловко. Вот и приходят сюда за разъяснениями. Обидно осознавать такую свою функцию, но раз это нужно людям — пожалуйста, работаем как справочная. Иногда, конечно, чудные вещи пишут, вроде «помогите найти телефон Жириновского».

— А вы себя считаете специалистом в каких темах?

— Я возглавляю комиссию по вопросам семьи и детей, и достаточно плотно работаю с этой темой, считаю ее своей. Раз уж я возглавляю комиссию, то тут я должна быть профессионалом.

— Есть постоянные консультанты?

— По разным вопросам есть экспертный пул, да. Уже второй год я работают с АНО «На стороне ребенка». Это ассоциация включает в себя пул опытных приемных родителей. Это люди, которые брали приемных детей и столкнулись с проблемами — отсутствием государственной помощи, информации… Будучи грамотными и активными гражданами, они сами решали эти проблемы, учились. Мне очень нравится с ними работать, это настоящие опытные эксперты.

Несколько лет назад я присутствовала на суде по лишению родительских прав и столкнулась с проблемой. Из всех присутствующих на заседании только судья был, на мой взгляд, опытным человеком. Представителем от прокуратуры была молоденькая девчонка, как и представитель от опеки… это были прямо дети. Решать в этом случае судьбу ребенка, в моем понимании, они не имели права. Не имея собственного опыта, собственных детей, не имея в принципе никакого жизненного багажа, это невозможно. Я часто вижу в различных экспертных сообществах таких юных экспертов. Я понимаю, что всем надо учиться. Даже когда к зубному врачу приходишь, тебе говорят: «у вас тут не сложно, с вами поработает практикант», и я это понимаю. Но когда зашить-разрезать или прическу сделать — это одно, а когда решается судьба, тут нужно вводить цензы.

Эксперт для меня не тот, кто знает букву закона, а тот, кто пережил свой опыт и может им поделиться. Я постоянный участник одного из экспертных советов, и как-то раз там решался вопрос по приемным родителям. Ни один из участников не был приемным родителем, в том числе и я. И я понимала, что с точки зрения нравственности — это не легитимный орган. Судить человека, не побывав в его шкуре, не поносив его обувь — неправильно. Поэтому, мне кажется, в экспертных сообществах, касающихся инвалидов — должны быть инвалиды, или люди, которые много работают с ними, приемных родителей — должны быть сами приемные родители.

— В последний год вы много внимания уделяли защите культурного наследия, в том числе, томского деревянного зодчества и градостроительству. Как эта тема попала к вам?

— Тема очень интересная. Есть два варианта, как тема попадает в орбиту моих интересов. Первый, и самый распространенный — обращение от людей. Второй — когда ты при каком-то мониторинге СМИ видишь интересную тему. Здесь эти два случая слились в один. Во-первых, тема была мне интересна, она долгое время у нас не решалась, отсутствовала какая-то градостроительная политика. Началась она с реконструкции набережной реки Ушайки, когда вдруг Ушайку нашу обнесли забором. На мой взгляд, это было не самое плохое место в городе. Да, вполне возможно, что там требовалась реконструкция, но у нас очень много других мест, к которым нужно приложить руку, которые находятся в более плачевном состоянии.

Сразу после этого возникла тема Татарской слободы. Во-первых, жители обратились, во-вторых, в очередной раз возникло понимание, что отсутствует некая политическая воля.

Мы совершенно не знаем, что будет под нашим окном завтра. Может быть, окажется, что это участок под застройку и здесь возникнет девятиэтажка. А там красивые деревянные дома и их жителям этого не хочется. Да и вообще не хочется, чтобы город выглядел эклектично.

Деревянные дома просто нужно привести в порядок. Конечно, разные есть мнения. Противники всегда говорят — «иди и попробуй пожить там». Но есть люди, которые пробуют, живут и довольны. Некоторые специально переезжают и формируют это пространство. В последнее время много говорят, что Томск стал провинцией, пеняя на «деревяшки». Но мне кажется, что в этой провинциальности и есть изюминка Томска. Практически все гости, которые приезжали ко мне, как по работе, так и лично в семью, отмечали эту изюминку. Нам не нужно бояться своей особенности, нам нужно ее подчеркивать.

Я живу рядом с трамвайными путями, и мне нравится, когда там цветут желтенькие одуванчики. Мне непонятно, когда тратится столько сил, чтобы их скосить. Весь мир наоборот идет к этому экологичному ландшафту. Кому-то удобно жить в благоустроенной многоэтажке — так давайте создавать такие микрорайоны, но давайте создавать и то, что ценится во всем мире.

Несколько лет назад я была в Болгарии, там город есть Несебр, памятник Юнеско. Я шла по этим улицам и думала: «Господи, наш Томск, наверное, сто баллов вперед ему даст, и он должен быть занесен в памятник Юнеско». Как они охраняют свои деревяшечки! Для них это историческое наследие, они пылиночки с них сдувают! А мы ездим, тратим безумные деньги, чтобы на это посмотреть, и при этом топчем то, что у нас под ногами. На этом и город и область, как на развитии туристических услуг, могли бы зарабатывать. Гости в город приезжают — куда их прежде всего ведешь? На место основания города, в университеты и Татарскую слободу, показываешь остатки деревянной застройки в центре — на Дзержинке, и то, что отреставрировано. Все поражаются: «Как так?! Вот, казалось бы, квартал деревянный, а как здесь здание наркоконтроля могло вылезти?» Ну вот вылезло.

— Что нужно делать с деревянным зодчеством? Как эта работа должна выглядеть системно?

— Мне кажется, что только запретами ничего не добьёшься. Во-первых, нужна прозрачность. Создается впечатление, что власть сама не понимает, что с этим делать. Поэтому нужна система общественного договора — понимание, чего бы хотели томичи, и что может власть. Понятно, что эту территорию нужно развивать. Не нужно ее консервировать, потому что там и так много проблем, в основном инфраструктурных. Тут должно быть общее стратегическое понимание, каким дальше должен быть Томск. И в этом переговорном процессе решающим должно быть мнение томичей.

— Как власть может получить реальное мнение томичей и интересно ли оно кому-нибудь?

— Учитывая тот накал страстей, который мы получили в прошлом году по Татарской слободе, я считаю, что это не просто должно быть интересно власти. Это должно быть решено, потому что любой бурлящий сосуд где-то обязательно прорвется. Нужно садиться за стол переговоров, привлекать общественников, журналистов и рядовых томичей. Надеяться, что тема рассосётся сама — глупо. Есть интересы бизнеса, и просто запретить любое строительство в городе — не вариант. Поэтому нужна какая-то программа. На время, пока идет разработка плана, ввести мораторий на беспорядочную застройку и потом, задав правила игры, уже привлекать к этому бизнес. Это нужно обязательно делать.

— Почему в Томске происходят такие вещи с застройкой? Почему строительный бизнес не понимает ценности каких-то вещей, вроде культурного наследия?

— Это касается не только строительного бизнеса, любого бизнеса. Любой крупный состоявшийся бизнесмен считает, что делать нужно так, как он считает. На примере строителей возьмем. Привлекаются профессионалы-проектировщики, и заказчик им говорит — должно быть так. При этом мнение проектировщика не учитывается совсем. Заказчик говорит — здесь должен быть красный теремок с зелеными петухами, а проектировщик говорит: «может быть, надо учесть те здания, которые стоят рядом?» «Нет, я сказал будет так». Мне кажется, это проблема любого крупного бизнеса в нашей стране.

— Почему то, что они хотят, всегда так плохо выглядит? Почему никто не хочет сделать хорошо и почему никто из их окружения не может сказать им, что это плохо?

— У них свое видение. Может, это проблемы вкуса. А окружение — они живут в одной среде, у них, наверное, и вкусы общие сформировались. Ну, или как многие работники говорят: «Зачем я буду доказывать своему шефу, что это нехорошо? Хочет так, пусть будет так, а мне ипотеку платить, у меня дети». От этого все идет.

— Насколько сложно в Думе обсуждать с человеком какие-то вещи, поддерживать человеческие отношения и в то же время находиться с ним в конфронтации по поводу конфликтных вопросов? Вы как для себя этот диссонанс решаете?

— Есть личное, а есть общественное, рабочее пространство. Есть какие-то принципы, и главное, чтобы это в хамство не переходило. «Критикуешь — предлагай» основной принцип. Если тебе не нравится, то ты должен объяснить свою позицию конструктивную. Если тебе не удалось переубедить собеседника — это твоя проблема. Ты можешь себе позволить не принять его позицию. Этому учишься, иногда это сильно скребет душу. Безусловно, есть какие-то этические вещи… Есть люди, с которыми я не могу вступить в конфронтацию, потому что я очень сильно уважаю их в силу опыта и возраста. Спокойно пытаешься их переубедить. Не получилось — твоя проблема. Живи с ней, учись, либо перешагивай через какой-то морально-этический момент.

— А что важнее — человеческое отношение или…?

— Человеческое отношение, безусловно. Поэтому я себя политиком вообще не считаю.

— Насколько лично воспринимают мужчины-депутаты критику?

— Все по-разному. Все зависит от темперамента, воспитания, опыта житейского. Острых реакций мало в моей жизни. Правда, встречаешься иногда с удивительными моментами. Не буду говорить, кто, но один из чиновников мне удивительный ответ однажды прислал в июне, что он приступит к рассмотрению вопроса, «когда сойдут талые воды». Я понимаю, он думает, «баба-дура, можно написать отписку». Но если ты думаешь, что я настолько дура, что не вижу, когда тает снег… Пришлось звонить, говорить, что могла бы и в прокуратуру написать или предать огласке историю.

— Попадались ли люди, которые по-хорошему удивили?

— Красота в глазах смотрящего. Если хочешь найти людей, которые тебя удивляют, безусловно, найдешь. Их всегда можно увидеть, в любых отраслях. В трамвае можно встретить человека, который тебя удивит.

— И все-таки?

— Не знаю даже. Самый запоминающийся — к нам приезжал коллега, Олег Шеин, депутат Астраханской думы. 4 созыва он работал депутатом Госдумы. Он приезжал к нам по вопросам ЖКХ, потому в нашем региональном отделении экспертов по этой теме нет. Осторожно относилась всегда к нему — методы он использует разные — ту же голодовку. Хотя поддерживали его, но это было какое-то далекое общение — он там, мы здесь, мы тебя поддерживаем, Олег, держись. В Шеине поразило, что человек очень просто держится. Все-таки есть стереотип, что у занявшего высокий пост, все человеческое куда-то девается. Поразило, что Шеин очень прост в общении и тактичен. Они приехал как старший товарищ и вел себя как равный.

— С кем вам интереснее работать?

— Всегда интересно работать с профессионалами, с людьми, которые развиваются. Развиваясь сами, они развивают тебя.

Возьмем спикеров нашей Думы — я работала и с Борисом Алексеевичем Мальцевым и с Оксаной Витальевной Козловской. Я ни в коем случае не хочу сравнивать, это абсолютно разные люди и абсолютно разные этапы моего формирования и моего роста. С Мальцевым очень интересно работать. Это харизматичный человек, который очень многому тебя учит. Где-то — очень тонко, уже понимаешь с возрастом, что это был хороший урок от Бориса Алексеевича. Где-то не очень тонко. Мне нравится его любимое — «Отступи, женщина иногда должна быть и дурой». Главное же добиться своего, не обязательно на баррикадах стоять, главное же цель.

С Козловской, безусловно, интересно работать, потому что этот человек, который развивается постоянно. Он сам постоянно учится и дает возможность учиться другим. Я ей за это очень благодарна. С ней у нас тоже бывают разные точки зрения. Она прекрасно знает, что я тот человек, который выскажет эту точку зрения, и я могу ее высказать, потому что я знаю — она выслушает. Пусть не согласится, но твою позицию постарается понять. Этих людей я считаю профессионалами.

Интересно работать с Глоком-старшим. Он руководит комитетом, куда я входила. Он безусловный профессионал, человек, который долгое время проработал в образовательной отрасли, знает все подводные камни. И он учитель, это видно. Он всегда поступает как грамотный педагог.

Мне везет в жизни — всегда встречаются интересные люди, интересные руководители. Жизнь сама отметает людей, которые либо не интересны, либо ничего не дают в плане развития.

Текст: Елена Фаткулина

Фото: Мария Аникина