«Мы не ведем игр». Интервью с Сергеем Лапенковым, председателем Совета Межрегионального историко-патриотического движения «Бессмертный полк»

Накануне 9 мая мы поговорили с Сергеем Лапенковым, председателем Совета Межрегионального историко-патриотического движения «Бессмертный полк» о том, что происходит сейчас с полком, удастся ли движению избежать официоза и что будет с ним в ближайшем будущем.

Можно ли сохранить Бессмертный полк, как общественный проект, без административного/государственного участия?

— Я думаю, уже нет, шлюзы уже открыты. Мы живем в стране вертикальных решений и если там наверху было принято решение в ситуацию не вмешиваться [имеется в виду ситуация с возникновением версии проекта под названием «Бессмертный полк России» — прим.ред.]… Всего вероятнее, там просто лоббируется московская версия «Бессмертного полка», как наиболее понятная, удобная и близкая системе. И понятно, что ждать, что кто-то наверху передумает и, например, повернет события в другую сторону, или вспять я, например, совершенно не берусь.

В прошлом году у нас была иллюзия того, что историю «Бессмертного полка» можно сделать некой зоной разума, здравого смысла, даже при условии, что государство туда все равно зайдет. Мы пытались разговаривать и с руководителями Народного фронта — я дважды говорил с Говорухиным [сопредседатель Центрального штаба Общероссийского народного фронта (ОНФ) — прим.ред.]. Во время первого разговора он честно признался, что только два дня назад узнал про «Бессмертный полк». Впереди у него была пресс-конференция вместе с руководителем московской организации Земцовым, и он абсолютно был не в деталях. Он даже не представлял, что такое «Бессмертный полк», где он появился, зачем и так далее. Я все это рассказывал Станиславу Сергеевичу, он дважды спросил, что ему делать. Я посоветовал сходить на пресс-конференцию и все-таки сказать, что важно, чтобы в Москве «Бессмертный полк» прошел по Красной площади — в центре, как это происходит в других городах. Мы даже собирались на личную встречу с Говорухиным, потому что голос в трубке из Сибири — это не очень понятно, есть ли там вообще люди на другом конце провода, или это пранкер звонит. Мы договорились о встрече, должны были приехать ребята из Тулы, Санкт-Петербурга, Калуги, Барнаула, чтобы было понятно, что на самом деле это целое сообщество людей, а не какие-то отдельно взятые шизики из Томска. Но нам в последний момент отказали и просто дали понять, что встречи не будет совсем.

Попытки переговорить с другими сопредседателями тоже не увенчались успехом. Нам дали телефон конкретного чиновника в Администрации президента, который курирует общественные организации, и перенаправили все вопросы к нему. После этого ясно стало, что никакого диалога не будет.

Затем был круглый стол в общественной палате после того, как дана была команда подключить общественников к движению «Бессмертный полк». На круглый стол мы даже получили приглашение и, честно говоря, собирались поехать, было любопытно взглянуть на это изнутри. Тем более что туда могли подъехать много наших товарищей-координаторов. Была мысль, что возможно, на круглом столе мы сможем на ситуацию повлиять сообща. Но нам персонально отказали в этой поездке.

Потом я прочитал в одном из интервью очень интересные комментарии по этому поводу — якобы мы выдвинули какие-то невероятные условия. Какие условия мы могли выдвинуть — я не понимаю, райдера у нас нет. Но там как-то туманно объяснили, что капризули из Сибири не поехали сами, отказались. Ложь, конечно, очевидная. Поэтому никакого диалога у нас не сложилось.

Все, что говорит президент — это правильные слова. И последнее его выступление про то, что не надо полк бюрократизировать — я прямо под каждой буквой в этом предложении готов подписаться.

Но на практике происходит совершенно обратное. То ли президента не слышат, то ли он не всем президент, то ли что-то еще. Потому что мы видим в этом году — в ряде городов власть просто полезла, засучив рукава, в тему. Как правило, это происходит в тех городах, где создан «БПР-Бессмертный полк России», и где он приобрел определенное влияние либо совершенно вытеснив координаторов гражданской инициативы, либо каким-то образом влияя на местную администрацию и на те решения, которые она принимает.

Что изменилось с появлением в процессе «БПР»?

— Вчера у нас появилась информация, например, о школьных квотах, которые вводятся. Это кошмар. Это квоты на количество школьников, которых учителя обязаны поставить в колонне Бессмертного полка. Это Саратовская область. Вот что нам пишут люди оттуда: «На школу спустили квоту — в обязательном порядке школьники и родители должны выйти на шествие. Тут же возникает вопрос „Кого понесем?“, потому что люди не готовы были идти. Были разные идеи, например, распечатать фотографии из „Книги памяти“, раздать детям, пусть несут, но тогда может получиться, что все школы понесут одни и те же фотографии. Наша школа должна в этом году вынести 545 портретов и привести на шествие 50% учеников 5–11 классов».

Как на такие инициативы реагируют родители?

— Родители, видимо, будут просто плеваться — ну, а что они могут сделать? Ребенку нужно закончить школу без проблем с учителями, и с определенными оценками. Вот, пожалуйста, квоты для участия делегации общеобразовательных учреждений в народной патриотической акции «Бессмертный полк» 9 мая 2016 года. СОШ № 2 — 180 участников. То есть это приказ министерства образования. И это не единичные случаи. Мы знаем, что в Москве и в прошлом году было квотирование по школам, правда оно было робким — и люди возмущались, и сами учителям были к этому не готовы и, в общем, это как-то было, но не было трендом. А в этом году уже активнее, масштабнее происходит.

Мы же все узнаем практически сразу, поскольку — в отличие от БПРа — нам дозвониться очень легко, мой телефон находится в сети, мне все звонят и пишут. Кто песню написал про полк, кто стихи сложил, кто подлеца какого-нибудь заметил. И это все происходит там, где БПРщики теперь определяют формы и нормы проведения «Бессмертного полка».

Превращают в советскую демонстрацию? Предприятия уже хотят снарядить?

— Да, но только на советскую демонстрацию люди не рвались — хотя на Первомай и ходили, если хорошая погода была и портвейн в кармане. Ходили с душой — с людьми пообщаться, на солнце посмотреть, покричать, выпить. Я сам ходил ровно по этим соображениям, а не потому что хотелось солидаризироваться с кем-то. Раньше, если погода была плохая, никто на демонстрацию не рвался. Если была возможность остаться дома, а не мокнуть под дождем, то конечно оставались. А с «Бессмертным полком» ситуация другая. Людей не нужно подгонять, не нужно мобилизовывать. Им нужно дать возможность сделать то, что они хотели бы и так сделать. И чем больше будет возникать искусственных мотиваторов, тем больше будет число людей, которые будут иначе смотреть на 9 мая.

Это не значит, что люди хуже начнут относиться к празднику, просто они перестанут приходить в «Бессмертный полк». На самом деле, если уж говорить про смысл «Бессмертного полка», то не так важно, сколько людей в колонне — важна память о совершенно конкретном человеке. А уж реализовать как-то свое чувство, эмоцию, можно иначе. Например самостоятельно выйти к «вечному огню». Как в Томске было в прошлом году. Огромная колонна, большое число горожан, портреты ветеранов в руках, дети рядом с ними. Люди гуляли, шли в Лагерный сад — было здорово.

Как в Томске обстоит дело с административным вмешательством? Как-то пытаются?

— Никак не пытаются, мы не чувствуем пока абсолютно никакого давления. И вообще, если уж говорить про Томск, то на протяжении 5 лет мэрия нашего города ведет себя абсолютно здравомысляще и спасибо им за это огромное! И в прошлом году, когда мы ходили на областной комитет Победа вместе с Александром Ивановичем Цымбалюком [заместитель мэра Томска — прим.ред.], он и там подчеркивал, и делал это до сего момента, что есть определенные правила, принципы проведения «Бессмертного полка». Эта ремарка касалась, в первую очередь, наших местных политиков, представителей политических партий, которые стремятся оказаться в первых рядах «Бессмертного полка».

Чем политиков не устраивает ряд в их колонне?

— Мы все время так в итоге и договариваемся — представители КПРФ, уважаемые, можете идти впереди «Бессмертного полка», нам последовательность не важна в этом смысле. Но колонна «Бессмертного полка» — это колонна, где люди несут портреты своих предков и тема личной памяти здесь основная, а идеология, в принципе, вторична. Иначе объединяющий принцип, который хотелось бы сохранить в «Бессмертном полку», куда встают люди независимо ни от чего, будет нарушен по факту.

Насколько я понимаю, вы намерены дальше делать то, что вы делаете, и по возможности, не реагировать на какие-то проявления БПР?

— Нам приходится. Мы же не выясняем с ними отношения принципиально. Все, что мы о них думаем, мы давно сказали, записали, на сайте выложили. Кто интересуется — найдет, ну или задаст нам вопросы — мы отвечаем. Но они создают ситуации, в которых мы вынуждены реагировать и реагировать публично, потому что бред со сквозным временем — они от него открещиваются — но правда жизни такова, что он возник после появления БПР и в тех регионах происходит, где БПР-щики перехватили каким-то образом ситуацию.

Если зайти к ним на сайт, можно увидеть целую лавку разной атрибутики сувенирной патриотической с элементами их символики, она у них другая и тоже вызывает у людей массу вопросов — это не наши журавлики [символика «БПР» — Георгий Победоносец на фоне красной звезды — прим.ред.]. И хотя мы с ними не воюем, они пытаются журавля заменить своей символикой.

Надо понимать, что журавль не нами был придуман, его на Алтае нарисовали, в Барнауле, в «Алтапресс». В Томске вообще мы ходили под красноармейской звездочкой, в этом году пойдем в первый раз под журавлем, потому что в 2015-м решили, что это будет эмблемой народного движения — только потому, что к этому моменту он действительно народной эмблемой стал. То есть журавль выбирали люди. Алексей, художник из Барнаула нарисовал эту историю очень точно, и она получилась абсолютно не пафосная. И людям это нравится, в отличие от этой красной звезды, на которой Георгий Победоносец скачет.

Я, например, два письма получил с разницей в несколько дней по поводу этой эмблемы БПРа. Первое прислал старый коммунист, даже сталинист. Он пишет — Сергей, отличная история, прекрасная, Бессмертный полк, ну как же так, на нашей красной звезде вот этот змеегон, что он там делает? Отвечаю — это не мы. Человек уходит читать подробности, потом возвращается, возмущенный, высказывается русскими словами в адрес ситуации.

А через несколько дней через Фейсбук приходит письмо от человека, живущего в Бельгии. Он пишет, что потомок белоэмигрантов, его дед или прадед во время оккупации был в Сопротивлении, обязательно 9 мая его вспомнят. Но странно, говорит, что на символике православный святой…. Я и ему отвечаю, что это не мы и так далее. Теперь уже человек из Бельгии высказывается русскими матерными словами. То есть товарищи из БПР как-то умудряются очень разных людей вводить, мягко говоря, в шоковое состояние тем, что они делают.

Сколько регионов сейчас примерно, охвачено БПР?

— Точных цифр нет, кто-то насчитал 5 регионов, кто-то 10. Наиболее абсурдные истории — это ХМАО и Красноярский край, потому что зачем там проводить «Бессмертный полк» в три часа дня, никто точно объяснить не может, всегда он проходил утром.

Была попытка на Чукотке провести «Бессмертный полк» в три часа. Правда люди там не поняли, получив это распоряжение — это в три часа по Москве, и тогда на Чукотке полночь, или в три по Чукотке, тогда в Москве шесть утра. Слава богу, тут же, другой телефонограммой это решение кто-то отменил, кто-то нормальный нашелся в окружной администрации, кто понял, насколько анекдотично это выглядит — Чукотка одновременно с Москвой идет. Там до Аляски существенно ближе, чем до Москвы. Поэтому мы знаем про очевидные ситуации, вопиющие. Ну, а сколько всего их — мы, честно говоря, не считали.

Мы не вели какую-то перерегистрацию координаторов, мы людям даем свободу выбора, понимая, что где-то, честно говоря, ситуация такого давления может быть для человека дискомфортной. У нас были и есть, наверное, такие регионы, где просто говорят: «ребят, вы нас поймите правильно, мы больше не будем координаторами полка, потому что нам тут жить», либо «в этом… мы участвовать не будем, которое у нас тут теперь возникает, вы нас тоже поймите правильно». Люди, как правило, остаются координаторами страниц региональных сайтов, они модерируют их, помогают работать, дают информацию, но не участвуют в организации 9 мая.

Есть другие города, где наши координаторы очень крепкие ребята и местная власть довольно здравомыслящая, людей знают и там все продолжает развиваться на текущий момент пока по привычному канону полка. Там нет никакого искажения устава, никаких мобилизаций, переносов времени и так далее. Те же люди продолжают работать координаторами.

А есть города, где некий симбиоз происходит. Люди поддерживают с нами связи, но в то же время вынуждены работать и с другой организацией, например, потому что они изначально были муниципальными служащими. Я не буду эти города называть, но есть такие ситуации, где в одной семье жена, условно говоря, координатор гражданской инициативы, а чтобы проще было работать, ее мужа назначили координатором БПРа. Они оба хорошие люди, поисковики с большим стажем, они понимают эту ситуацию как абсурдную, ну, говорят, пока так. Это далеко не худший, кстати, вариант.

Как вы думаете, что будет с акцией в ближайшие пять лет?

— Хороший вопрос. Я не знаю. Очевидно, если мерить масштабом, то для того, чтобы что-то стало народной традицией, масштаб уже достаточный. Грубо говоря — люди знают про «Бессмертный полк», многие его воспринимают как свою личную историю, и конечно, он в этом смысле, наверное, дорог, близок и в будущем году, я думаю, многие выйдут в «Бессмертный полк».

С другой стороны, те метастазы, которые возникают — «БПР» и все эти мобилизационные истории — они ведь еще нехороши тем, что появляется какая-то идеологическая составляющая, взвинченность вокруг «Бессмертного полка» нервическая возникает. Это тоже часть людей, которые смотрят на жизнь не одним глазом — не важно каким, либеральным или каким-то другим, а двумя, своими собственными — будет настораживать. И скорее всего, они будут сторониться каких-то массовых публичных мероприятий. Поэтому я не знаю, что будет.

Я подозреваю, что тот толчок, побудительный мотив, который был в «Бессмертном полку», который заставил людей залезть в свои архивы, задать себе вопрос, что было 50–70 лет назад, кто были люди, прошедшие войну, все эти механизмы будут работать и дальше.

Мы видим, например, на сайте у нас, что трафик посещений не падает. Несмотря на то, что в этом году мы в информационной блокаде, и за исключением двух-трех федеральных ресурсов, остальные вообще никак не упоминают наш сайт — даже если берут у нас информацию, а затем к ней пришивают реквизиты БПР-овского сайта.

Более того, наш трафик увеличивается, даже по сравнению к прошлому, юбилейному году. Почему так происходит — потому что сайт «Бессмертного полка» — это, в первую очередь, летопись человеческая. И приходя на сайт, посетитель видит, что это ресурс, на котором главным является история человека, судьба человека. Сайт работает как прекрасный коммуникатор, есть очень много историй, когда люди с помощью сайта находят друг друга.

Истории бывают абсолютно кинематографические. Например, я соединял несколько лет назад девушку из-под Чернигова, ее зовут Анастасия, с ее родственниками в Сочи. Она на сайте нашла фотографию своего прадеда, но выложена была история солдата людьми, которые жили в Сочи. И в их версии этот человек ушел на фронт и не вернулся. Дальше в переписке стали выяснять, что и как. Получилось, что человек ушел на фронт, его ранили на территории Украины, он остался с женщиной, которая его выходила и после войны не вернулся к первой семье. Так бывало, не скажу, что это единичный случай. И девушка, я помню, очень переживала, как отнесутся люди с той стороны, потому что такая непростая вышла история, а она еще и с Украины. А историю из Сочи выложила правнучка, которую тоже звали Анастасия. Дальше уже две Анастасии списывались между собой, надеюсь, у них все получилось.

Была история, когда человека с Волги, Владимира Николаевича, я связывал с сестрой — Зухрой Камиловной. И когда я ее набрал — она в Томске живет, между прочим — она говорит: Вы же понимаете, я Зухра Камиловна, он Владимир Николаевич, как мы можем быть родственниками? Я отвечаю: — Вы знаете, он настаивает. Он просто вашу историю увидел и говорит, что это его отец. В итоге они списались, и потом прислали мне такие письма! Благодарили, они действительно оказались брат и сестра.

Люди из Америки, из Австралии присылают запросы, находят родственников, видят истории своих предков, и дальше мы их связываем с родственниками, которые живут в России. Ведь много людей, оказавшись в плену, когда войска союзников на западе Германии освобождали лагеря, не вернулись в Советский Союз, зная, как работает система, отношение к людям, бывшим в плену. Поэтому был выбор-либо в ГУЛАГ навсегда, или прощай, Родина! Я думаю, что многие, просто скрепя сердце, сделали выбор в сторону жизни, сработало элементарное чувство самосохранения. И потомки этих людей нам тоже пишут, мы их связываем с родственниками, которые живут в России.

Вы хотите как-то переформатировать «Бессмертный полк» — чтобы любители официоза не успевали за изменениями общественной инициативы?

— У нас же нет задачи с ними соревноваться как организации. Мы себя организацией не считаем, несмотря на то, что у нас есть синяя печать. Она нам была нужна для другого, чтобы просто по регионам координаторы могли, если надо, какую-то бумажку показывать. Поэтому мы с ними наперегонки бегать не будем.

По большому счету, мы другие и, наверное, правильно будет, если мы и дальше будем отличаться, люди это чувствуют. Как-то нам звонила женщина-поисковик из Москвы, на сайте они нашли историю человека, чей медальон, насколько я понимаю, они подняли во время раскопок, хотели связаться с его родственниками через наш сайт. До этого она звонила на горячую линию московскую и потом звонила мне. И была в шоке от того, как было там и как по-другому здесь. И для нас это, наверное, важнее всего остального.

Поэтому какую-то игру на опережение мы точно не ведем. Мы вообще игр не ведем.

У нас есть наша задача — рассказывать про «Бессмертный полк» в том виде, в котором мы считаем нужным про него рассказывать людям, мы продолжаем этим заниматься.

Текст: Елена Фаткулина

Фото: Мария Аникина