Интервью с поэтом и писателем Данилой Давыдовым: Поэзия – это не филателия!
Данила Давыдов - известный критик, поэт, писатель, лауреат литературных премий, заглянул в Томск из Москвы на Передвижной поэтический фестиваль "Place Нигде". Фестиваль был абсолютно неформатный: никаких официальных речей и встреч с читателями в библиотеках. Поэты читали стихи в трамваях и просто во время прогулок, а также впервые в городе устроили в ресторане "У Крюгера" слэм. О том, что такое слэм и особенно слэм русский, а также о томском фестивале, будущем бумажной книги и просто о поэзии мы поговорили с нашем гостем.
- Данила, расскажите, что вообще такое поэтические слэмы?
- Это попытка представления поэзии через эстраду. Оценивают чтецов зрители, а не профессиональное жюри. Часто на эстрадном пространстве стихи обретает новое звучание. В русском слэме две шкалы для голосования: за артистизм и за содержание. Представляют поэты обычно свои стихи. Я считаю, что слэм - это некая провокация, поэтому я его не раз критиковал. Есть некоторое представление молодежи о поэзии: "цепануло тебя или нет". Если парень прочел что-то ядреное, с матерками или девочка представила что-то сентиментальное, то это производит впечатление. А блистательный поэт, читающий без эпатажа, получает низкие оценки. Хотя иногда в слэмах побеждали люди достойные. Но для меня это все-таки шоу, к поэзии имеющее косвенное отношение, пусть в нем и участвуют иногда люди, имеющие литературную репутацию.
- Чем особенен русский слэм?
- Слэм зародился в Америке, но там он был создан как промежуточное движение между поэзией и шоу. У американской культуры масса ниш, которые позволяют существовать в разных жанрах - от академической поэзии до андеграунда. И слэм, эстрадная поэзия, воспринимается как отдельное течение.
В России при гигантском количестве поэтов очень мало сформировавшихся культурных движений. Специфика русского слэма в том, что он возник на рубеже 1990-х и 2000-х годов усилиями одного великого человека, которого сейчас молодежь не очень помнит, хотя его можно назвать "Белинским нашего времени". В 1990-ые он был крупнейшим российским постмодернистским критиком, а также литературным организатором и провокатором. Я о Вячеславе Курицыне (кстати, родом он из Сибири, из Новосибирска). Предполагаю, что слэм заинтересовал его именно своей возможностью объединить в одном конкурсе и серьезного поэта, и скандального панка (был же у него проект "100 писателей", где были представлены и Солженицын, и Маринина). Причем панк наверняка выиграет слэм. Ведь решение принимает народ.
Проект оказался коммерчески успешен: люди под пиво и водочку с большим удовольствием наблюдают происходящие. Они не сильно переживают, кто именно победит (как и в футболе, если твоя команда не играет), зато какой азарт! Я и сам много раз выхватывал карточки для голосования. Слэм – это здорово, просто нужно понимать, что успех в этих конкурсах не критерий для оценки уровня стихов.
- Кто побеждал в первых слэмах в России?
- Самое удивительное, что в первом конкурсе, который проводил сам Курицын, победил действительно очень достойный поэт Андрей Родионов. Долгие годы именно он вел слэмы в Москве, а Данил Файзов был его ассистентом. Так что Даня - достойный ведущий для первого томского слэма.
- Почему вы заинтересовались томским поэтическим фестивалем "Place Нигде"?
- С его организатором Андреем Филимоновым мы знакомы давно. Я очень ценю его как автора – в альманахе "Вавилоне" я был соредактором и еще в стародавние времена печатал там тексты Филимонова, да и до этого их видел. Через лет 10 мы встретились лично в Москве, потом виделись на поэтических фестивалях, на фестивале в Вологде я познакомил его с компанией своих друзей, московских поэтов.
Проект привлек меня тем, что прежде я не бывал в Томске, хотелось повидать еще один сибирский город. Но главное – на фестивале была поставлена задача: работать не в классических форматах, которые уделяет литературе общество - мол, ты литература, вот и сиди в музее, в библиотеке, университете. В Томске сразу предлагался выход в город, в народ, в пространство. Пускай это был перформанс, но он, по крайней мере, обозначил то, что поэзия не оторвана от пространства реальности.
Акция на заводе "Сибэлектромотор", где в плавильном цехе отлили символ фестиваля, мне представляется в этом смысле чрезвычайно показательной. Была буквально олицетворена метафора создания из металла материального предмета – это очень похоже на то, как все классики поэзии и философии описывали процесс создания поэтического образа. Поэзия - реальное действие, необходимое условие существования человека, а не просто какое-то маргинальное занятие вроде филателии, как, к сожалению, сейчас ее многие воспринимают.
- Как же к ней вернее относиться?
- Она составляющая человеческого опыта - все основные культуры основываются на поэтических высказываниях, будь то исламская, библейская, индуистская или другая: все главные тексты поэтические, надо просто извлечь из академического или религиозного прочтения их первоначальный поэтический импульс. Пророк Мухаммед, и Царь Давид, и Царь Соломон были поэтами, так надо и читать псалмы и Коран как поэзию, а не просто как набор условных правил. Другой момент – сейчас, в 2010-ые, после долгого затишья в поэзию возвращаются социальные мотивы. Гигантское внимание уделяется именно человеку в реальном пространстве, причем поэты работают не традиционными методами, а сложными авангардными. Этот опыт был уже пройден в 1920-ые годы: Маяковский тоже был авангардистом и при этом он величайший социальный поэт ХХ века. Теперь мы возвращаемся к опыту 1920-х на другом уровне, мы уже прошли ХХ век со всеми его страданиями и трагедиями. Современная поэзия с одной стороны гиперархаична, с другой гиперполитизирована. И то, и другое делает пишущего максимально актуальным в городе.
- Недавно в Москве закрылся знаменитый книжный клуб "Проект О.Г.И.", существовавший 14 лет. Его исчезновение - это был естественный процесс?
- Легендарная "Бродячая собака" тоже закрылась и даже быстрее, но ничего, осталась в истории. Мне жалко, что это случилось - лично я был с "Проекта О.Г.И." с первого дня до последнего. Это родное место, было чувство, что оторвали кусочек сердца. Поскольку это происходило параллельно с политическими событиями в Москве, и ровно в это же время, когда не стало "Проекта О.Г.И.", разогнали лагерь "Окупай-Абай", я даже не знаю, что для меня было страшнее. Так совпало, что и то, и другое происходило на Чистых прудах, и у меня было ощущение тотальной фашистской инопланетной зачистки всего родного.
- В клубе "О.Г.И." происходило много чтений, презентаций и прочих литературных событий…Выбраны ли для них новые площадки?
- В Москве столько площадок…Мы найдем, куда переместиться с проектами.
- Вопрос к вам как к критику: сегодня есть очень популярные поэты, но наверняка многие действительно достойные авторы неизвестны широкой публике. На кого стоит обратить внимание?
- Нет смысла составлять списки, они будут очень эмоционально-выборочными. У меня как у критика и идеолога есть критерии: то, что развивает язык, мне интересно, даже если мне как читателю абсолютно не близко. Конечно, есть вещи любимые, но это интимный вопрос. Считаю, не нужно называть имена. Я бы посоветовал всем читать сайты www.vavilon.ru и новая литературная карта России www.litkarta.ru. Там есть огромные каталоги авторов на любые вкусы, от традиционалистких до авангардиских. Чтение всегда должно происходить не по указке, а ты должен копаться и находить случайно тексты себе по сердцу. За эти два сайта я ручаюсь.
- Сейчас часто обсуждают будущее бумажной книги… Как вы считаете, электронные аналоги ее вытеснят?
- Она не умрет. Но, безусловно, умрут учебники, умрут бумажные издания массовых жанров. Какой смысл покупать очередной любовный роман, чтобы выбросить его после прочтения, если дешевле просто закачать текст? Возможно, то же самое случится с героическим фэнтези. Для исчезновения учебников должна развиваться электронная книга – пока я не вижу, как в ней делать закладки, как вырезать из нее шпоры. Что касается так называемой элитарной литературы, поэзии или научной, то с ними ничего не будет, это и сегодня малотиражная некоммерческая литература. Книга все равно остается тактильным объектом.
Мой любимый пример – зачем нужны почтовые марки? Уже лет 10 существует штрихкод и можно обходиться без них. Тем не менее, их издают и будут издавать, потому что это объект коллекционирования. Не надо недооценивать собирательскую коллекционерскую сторону человеческой натуры. Я говорю это как библиофил, у меня в домашней библиотеке 35 тысяч томов. Вторая важная причина - вопрос престижа. Сейчас любая уважающая себя группа считает необходимым издать себя не только на CD, но и на виниле - его коллекционеры собирают. Это вопрос престижа, знак - мы не просто какая-то попсовая группа, мы издали солидный винил. Также и любой автор, возникший из сети, все равно считает, что вершина его карьеры немыслима без издания бумажной книги. Так что она никуда не денется. Возможно, станет дороже, а тиражи еще меньше, может, будет выпускаться на мелованной бумаге (возникнет такое барочное усугубление). Но бумажная книга никуда не денется, она просто перейдет из разряда необходимого потребления в разряд избыточного.
Текст: Мария Симонова
Фото: Мария Аникина