Преподаватель, доцент филологического факультета ТГУ Валерий Наумов внезапно ушел из жизни 22 апреля. Поверить в это совершенно невозможно до сих пор.

Теперь неостановимо хочется говорить о нем, вспоминать связанные с Валерием Геннадьевичем истории, о чем мы и попросили его друзей.

- Валеру обычно пытаются представить неунывающим весельчаком. А он был глубоким человеком, прекрасно понимал, что в стране происходит, и в 90-ые, и 2000-ые годы. Надо было как-то самоопределяться. Мне кажется, он занял позицию неунывающего скептика, считал, надо принимать мир таким, какой он есть. Она и определила его отношение к людям, с которыми он жил, общался, встречался…

Он был очень социальным человеком в хорошем смысле этого слова. Когда социальное понимается не как нечто административное, а как ориентированность на жизнь в обществе, в коллективе. Он очень трепетно относился к родителям, к сестре и к другим родным. Он с семьей постоянно ездил к родственникам проведывать их в Башкирию, в Купино (Валера сам из Купино, из Новосибирской области). Конечно, очень заботился о жене и о дочери Жене.

Его социальность проявлялась в том, что, если на факультете возникало общее дело, он обязательно становился его участником. И в студенчестве, и потом, когда работал.

В студенчестве мы снимали фильмы на посвящение первокурсникам. Это было по тем временам событие совершенно из ряда вон. Надо было снять этот фильм, проявить пленку, смонтировать. У него единственного была 8-мм камера, и Валера был нашим оператором, режиссером, актером. В основе сюжета нашего фильма было похищение зачеток, предназначенных для вручения студентам первого курса. Преступник украл, инспектор его ловит, за ним гоняется. У нас были смешные сцены. Одна из них снималась на Томи. Преступник бегает по берегу и видит на байдарке прекрасную девушку в шляпе. Он достает цветочек, машет ей, встает на колени, девушка быстро гребет к берегу... Следующий кадр - байдарка отплывает, и там сидит дама в шляпе. Дальше на экране появляется женщина, она бегает по берегу, взывает о помощи… Становится понятно, что уплыл преступник (кино было немое). Роль похитителя зачеток играл я. Плавать на байдарке весьма опасно, и Валера мало того, что снимал видео, он еще и меня опекал, чтобы я не перевернулся.

Валера играл в театре студенческих миниатюр «Импро». Никто его не заставлял, это показатель глубинной социальности. Или газета «Гуманитарий», которую он оформлял. Наумов замечательно рисовал. Он был во всех смыслах одаренным человеком. Долгое время участвовал в факультетских мероприятиях. Вообще был человеком общей жизни. Это, конечно же, проявлялось и в отношении к товарищам, друзьям. Он жалел всех, а сам на жизнь не жаловался, хотя она была не простой. Был великодушен. Когда у него были деньги, мог пригласить посидеть куда-то, мог при возможности занять товарищам.

В непростые времена позиция ироничного скепсиса была справедлива. Если серьезно, занудно ко всему относиться, то можно было бы сойти с ума.

Для меня Валера - человек из той моей жизни, когда я был счастлив. Он был балагур, душа компании, человек, который сочинял остроты. Например, лозунг «Слава КПСС!» он переделал на «Слава – девочкам!», имея в виду не девочек, а мое имя «Слава».

Педагог он был замечательный. Как его любили студенты и лицеисты. Я бывал у него на занятиях. Ему могли зааплодировать на лекции! Хотя, казалось бы, русский язык, что тут захватывающего.

Был у нас забавный случай, когда мы с ним поучаствовали в борьбе с коррупцией. Работали в Новосибирске в приемной комиссии, вышли покурить на улицу. И подходит к нам мужчина. На дворе вторая половина 90-х. Он в белом костюме, с толстенной золотой цепью на шею. Спрашивает: «Вы что ли из комиссии?». Мы растерялись, но подтвердили, мы. Он говорит: «У меня там дочь сдает, сколько надо?». И дальше мы с Валерой услышали выражение, которое потом часто цитировали: «Я сейчас руку засовываю в карман, ломаю пачку, и все ваше!». Мы сказали: «Нет!», и побыстрее ушли в корпус, странные мужчины. Такой случай, нас хотели купить.

Валера хорошо пел, мы любили петь вдвоем. В 90-ые годы не раз оказывались в кафе, где было караоке. Нам 100 баллов всегда ставили! Мы пели задушевно, как нам казалось. Нас иногда люди даже просили еще спеть. Одной из любимых песен Валеры была «Есть только миг».

Когда Валера работал в Словакии, то со мною близко еще не дружил, больше общался с «мамонтами», своими однокурсниками. И он вызвал к себе в гости Александра Колосова. И я немного завидовал, мол, его позвал, меня нет. Он обещал, мы еще съездим. В Словакии был тогда известный саксофонист Феликс Словачек. Я, когда Валера уже вернулся, ему говорю: «Ты, раз меня не позвал, хоть бы мне записи Словачека привез». И он списался со знакомым, который еще был в Словакии, попросил, чтобы тот ему выслал записи, и мне подарил. У меня до сих пор хранится кассета, хотя сейчас все можно скачать в интернете. Но это был человеческий шаг. Он вообще мог часами фотографии отсматривать, отбирать для кого-то, книги искать в интернете (мне по современной литературе находил, потому что я ею занимаюсь).

Думаю, он был очень теплым человеком. Хотя, конечно, у него были разные трудности, но он никогда этого не показывал. Я вижу в этом мужество жить. С его уходом часть моей жизни умерла: никто не знает меня таким, каким меня знал Валера, с которым мы дружили 40 лет.

У меня дома даже фотография висит на стене, где Зинаида Анатольевна Чубракова, он и я, этот снимок после Дня рождения Зинаиды Анатольевны сделан. Мы такие счастливые там…

А кадр где мы с Валерой вдвоем рассматриваем ветки деревьев - это его постановочная фотография. Мы у журналистов в учебном корпусе встретились. Тогда рядом еще росли деревья, потом их срубили. Саша Морозов вышел на улицу что-то снимать, и Валера предложил нам попозировать.
Так Саша нас и сфотографировал.

- Валера как личность для меня очень многое обозначал в жизни и будет обозначать. Прежде всего, он выражал собою мое представление о настоящем друге. Чтобы 40 лет пройти по жизни с человеком и не испортить отношений ни единым словом, ни поступком – это бывает редко.

Меня всегда в нем подкупало мужское начало, удивительное отношение к однокурсницам, к коллегам (а на ФилФ, как известно, всегда складывался сугубо женский коллектив), к своим ученицам – студенткам, лицеисткам. Вот одно из ранних воспоминаний. Мы учились с Валерой на одном курсе, по окончании университета нас сразу оставили на факультете – меня младшим научным сотрудником, его в аспирантуре. В сентябре, по традиции, студентов отправляли в колхоз, и нам поручили ехать с ними руководителями. Я, обладая ростом в метр с кепкой, прямо скажем, мало походила на преподавателя, руководителя (Валера, кстати, меня очень скоро после этой поездки, и очень точно в связи с моей новой фамилией – Айзикова (по мужу), назвал «Малая Азия» – вариант «Маленькая Азия»; задолго до открытия одноименного ресторана в нашем городе и надолго это «заглавие» закрепилось за мной). Отправились в деревню, где, я точно это знала, нас ожидали, тоже по традиции, бытовые проблемы, а главное – местные ребята, «неравнодушные» к приезду студенток-филологинь. Сложностей в таких поездках немало, а в последний момент выяснилось, что я, со своими филологинями и группой студентов-физиков, еду одна, Валера будет в соседней деревне, за несколько километров от нас. Я очень беспокоилась, чем вся эта история закончится. Валеру ни о чем даже просить было не нужно, он ко мне приходил или приезжал каждый день, проведывал нас, разговаривал с сельскими ребятами, с не менее сложным в общении колхозным начальством, находил с ними общий язык. В итоге месяц там мы прожили спокойно. Конечно, во многом благодаря Валере. Только одно происшествие и случилось: прикупили мы с ним перед отъездом домой по банке деревенского мёда, и оба разбили эти банки при посадке на поезд.

Второй момент, который я вспоминаю, говоря о нем, это – его детскость, органично сочетающаяся с мужественностью. Мы с ним играли в одном любительском спектакле. Раньше была на факультете такая традиция: преподаватели филфака ставили спектакли для студентов и коллег. В постановке известной пьесы Е. Шварца «Золушка» мы с Валерой были в главных ролях: я – Золушка, а он – мой любящий отец Лесничий, из нас обоих «вила веревки» его жена / моя мачеха (ее изумительно играла Татьяна Банкова). Самым трогательным элементом костюма Лесничего была мягкая игрушка – заяц с длинными ушами, а у меня, как водится, запачканная сажей физиономия. В сказке отец-Лесничий, не умеющий защитить себя от «суровой жёнушки», меня все время жалел, защищал, всячески старался от мачехи оградить; радуясь моему счастью, не замечал бед и опасностей, нависших над собою. Это и в жизни были Валерины качества – оградить, помочь, не навредить, не столкнуть никого лбами, объединить.

Чувство юмора у него, конечно, было потрясающее. Вспомню еще одну короткую историю. У Валеры уже были внучка и внук, а я долго ждала внуков. Наконец мой сын решил все же родить ребенка, было известно, что они с женой ждут мальчика. Долго выбирали имя. Варианты были у будущих родителей странные – то Рогнед, то Кузьма. Я Валерке рассказывала: «Представляешь, хотят назвать Рогнедом! Лучше уж Кузьма». И вот ребенок появился на свет, его назвали Глебом. Я срочно пишу сообщение Валере, что у нас родился Глеб. А он отвечает: «Поздравляю, вот видишь, а ты Кузьму хотела!».

У Валеры было необычайное чутье к русскому языку. Он любое слово мог разложить на какие-то новые словечки. Во время работы в одной из приемных комиссий он занялся тем, что выписал на листок все наши фамилии и начал их раскладывать на такие новые слова. «Мак'Арова», например, получилось (про «малую Азию», в которую превратилась фамилия маленькой Иры Алексеевой – Айзикова, я уже вспоминала выше).

Если в сочинениях, которые мы проверяли, были ляпы, нелепые фразы, то он сразу это видел. Причем это было не занудство такое, мол, здесь ошибка. Это всегда было действительно что-то смешное, с чем можно поиграть филологам, и читал он цитаты, а иногда и большие отрывки из сочинений замечательно, с неподражаемыми и незабываемыми интонациями. Он рано начал все эти фразы складывать в «копилку» и делал это последовательно. Никому, кроме него, в голову не пришло, что эти фразы, эти словечки, эти отрывочки нужно собирать.

Он вообще был человек-копилка: всю жизнь собирал по крупицам и трепетно хранил самое главное – то, что было связано с его любимым делом, с его друзьями, с его учениками, вообще с людьми, которые его окружали. Когда мне сказали, что Валеры нет, я, чуть-чуть отойдя от первого удара, подумала: надо однокурсникам позвонить, надо у Валерки телефоны, адреса узнать… А его уже нет. Он записывал все наши телефоны, адреса. Даже если всего один месяц кто-то учился на нашем курсе, если никто не помнил уже этих людей, Валера их помнил, знал, как их найти, как им позвонить.

Фотографий у него в архиве было множество, и он делал подборки и присылал их друзьям. Сколько у него было музыкальных записей – тоже получали в подарок записанные им диски с нашими любимыми песнями. Он хранил, коллекционировал то, мимо чего мы проходили, не останавливаясь.

Такой человек был, понимал ценность того, что дарит ему жизнь, и нас одаривал. Нас на курсе, например, было 70 человек, из них всего четверо мальчишек, но на 8 Марта мы всегда были с подарками. Это могла быть творческая фотография, песня. Они постоянно что-то придумывали, наши «мамонты» (это историческое название пришло из песни, которую они пели в колхозе, куда мы угодили после абитуры, а семнадцатилетний наш однокурсник Валерка Наумов, с которым мы только-только познакомились, играл на гитаре: «В пещере каменной нашли источник водки, и мамонт жареный лежал на сковородке». И все уже были в него влюблены, и все уже считали его своим лучшим другом).

Проходили годы, но Валера всё так же светился этой радостью жизни. Когда приближался, например, мой день рождения, старый Новый год, случалось новоселье и т.д., я всегда ждала его как особенного гостя. Я всех друзей, конечно, люблю и жду. Но если Валера появлялся, становилось ясно, что точно будет настоящий праздник.

Продолжая про лицей, еще одну «картинку» вспомню. У нас в лицее была учительская. Однажды захожу туда на перемене – Валера сидит за столом, рядом коробка конфет. За 15 минут конфет не осталось – такой он был сладкоежка.

- После второго курса студентов на месяц отправляли в колхоз. И вот настал последний вечер. Я - командир отряда, хожу, слежу за порядком. Зашел в столовую для приезжих. Смотрю, там сидят двое, авторитет «химиков» (так называли осужденных или условно-досрочно освобожденных, отбывающих наказание на исправительно-трудовых работах) и Валера Наумов. В руках у них кружки с чем-то дымящимся, сидят они на чурочках, чуть ли не на дровах. Причем Валера с безупречной осанкой. Мы его иногда называли «кораблик пустыни», потому что он всегда ходил с прямой спиною и мерной поступью, как верблюд. Я не удивился, что Валера общается с «химиком», он с каждым мог найти контакт, и с профессором, и с преступником. Он умел слушать, ко всем доброжелательно относился, был очень интеллигентен.

Слышу, они свободно беседуют на немецком. Это было неожиданно, я помнил, что Валера всегда учил английский.

«Авторитет» протянул мне кружку, Валера – поставил чурочку. Я хлебнул и понял – это смесь чифира и одеколона. От неожиданности даже упал с чурочки.

Наутро встречаю Валеру. Он бодрый, свежий. Спрашиваю: «Откуда ты знаешь немецкий?».

- Почему ты интересуешься? Вообще-то, я его не знаю, - признался Валера.

Но я же слышал, что минут 15 они говорили на немецком! И понимаю, что дело было не в «коктейле». Просто Валера обладал такой эмпатией, что с любым мог найти удобный для собеседника язык. Из-за этого спокойно перешел на незнакомый немецкий.

Это Валерино свойство было – находить ко всем свой подход и быть очень вежливым.

Другая история связана с характерным для Валеры способом действия, которым он, по-моему, все время пользовался, и свою жизнь с его помощью строил. Наши фильмы были без звука, либо с музыкой (а что происходит, мы надеялись, и так будет понятно), либо еще с титрами. Один раз решили сделать мультипликацию. Компьютеров не было, это означало, что надо делать все вручную, буквы нарезать на подсвеченном стекле. И буковку за буковкой снимать, чтобы они в итоге выехали, сложились в слово и предложение на экране. У нас шел монтажный период фильма. Это сутками обычно продолжалось и длилось примерно неделю где-то. Валера на это время переезжал ко мне - у меня у первого на нашем курсе появилась своя квартира, все проявки пленки, монтажи обычно происходили в ней. Мы соорудили какое-то приспособление, где можно было снимать буквы.

Только он умел такие вещи делать. Я человек легкомысленный, порывистый, загорелся и погас. А Валера - стабильный, надежный, из тех, кто любое дело доведет до конца. Он и буковки вырезал нужные, и начал делать мультипликацию. Сдвинул, кадр снял, еще раз сдвинул и снял…. Такой неторопливый процесс. Я предложил, раз моя помощь не нужна, я займусь другими делами. Приготовил ужин. Потом решил лечь спать, а Валера все первую или вторую букву двигает. Я совсем заскучал, и ушел спать. Утром просыпаю – вижу, на втором диване Валеры нет. Думаю, вероятно, он встал, уже в работе. Заглядываю во вторую комнату, где съемка происходит. Вижу, он не ложился, до сих пор снимает. Говорю: «Что, все снял?». «Нет, - отвечает, - пока только первое слово». Оно выехало, сложилось, поплясало и замерло. Я говорю: «Давай бросим мультипликацию, столько времени на нее надо!». Он возразил: «Нет, буковка за буковкой, движение за движением, так складывается жизнь». Он дня три двигал буквы, на экране они промелькнули за несколько секунд. Народ, конечно, порадовался этому спецэффекту, но никто не знал, какой за ним стоит труд. Валеру-то грело, он представлял, как это будет выглядеть.

Я потом наблюдал за ним, что так буковку за буковкой, движение за движением и стабильно, основательно у него все на нужное место встает. В отношениях с людьми, в науке, в работе. Так Валера и сложил свою жизнь неторопливо, спокойно, надежно.

Снимали фильмы мы года 4. Начали на втором курсе, а кончилось все в один момент. Наш друг Женя Фролов поехал на студенческий фестиваль в Тюмень, повез туда наши фильмы. На обратном пути баул со всеми пленками у него украли. Все было в одном экземпляре. Мы с Валерой решили, это знак. И прекратили снимать кино. Года 2 спустя кто-то из знакомых на свалке на Южной увидел кусок пленки и обнаружил, что это фрагмент одного из наших фильмов. Кроме него, ничего не осталось. Все, эпоха завершилась.

Но одной из черт Валеры была обязательность. Слово дал – надо сдержать его.

В Томске начались торжества в честь юбилея университета. И Валере звонят: «Срочно нужен фильм, его будут показывать на празднике». Он объяснят, что фильм пропал. Говорят, нет, его показ уже утвердил обком, значит, фильм должен быть». Валера согласился его переснять. Я сказал, это невозможно, дважды в одну реку не войдешь, фильм про закладку университета был снят на одном дыхании, весело, при повторной съемке этого настроения не поймаешь. Но Валера обещал и заставил меня, мы все же пересняли эту вещь.

У Валеры была способность озарять, делать все вокруг теплым, радостным. Он даже в опосредованных моментах мог что-то дать, помочь совершенствоваться. Когда уезжал в 1986 году работать в Словакию, спрашивал, что мне привезти. Я попросила хорошие краски для своей дочки, он прислал темперу, здесь таких потрясающих, разноцветных красок не было.

Я забрала их себе. Была в аспирантуре, у меня наступил кризис, я услышала в передаче, «Если у вас депрессия, начинайте рисовать». Купила доски и сидела дома, писала.

Случайно ко мне в гости зашла подруга Лена Фатеева. Удивилась, что я рисую, тоже попробовала. Потом прошло время, она стала художницей, и на вопрос, как она начала рисовать, всегда пересказывала эту историю: «Я была у подруги, которой друг прислал из Словакии удивительные краски, взяла кисть, и стала писать».

Хотя у нее муж известный художник, Юрий Фатеев, но рисовать она стала именно таким образом.

Ученый он был неординарный. Когда мы оканчивали пятый курс, то нужно было непременно писать характеристики друг на друга. Мы их потом зачитывали на собрании. Я даже до сих пор помню, какие слова произносила – говорила про его научную прозорливость, лингвистическую неординарность, взгляд в будущее. Преподаватель меня спросила:

- Вы чью характеристику читаете?

Я говорю, Валеры Наумова.

Она: – Такое впечатление, что это характеристика Виктора Владимировича Виноградова!

Я возмутилась: - Тут каждое слово правда!

Но мне сказали, что характеристика должна быть скромнее.

Сегодня могу сказать, что не ошиблась тогда ни в чем. Помню, как Валера еще в 90-ые годы говорил о фоновом материале к словам. Что к каждому нужен культурный фон, без него невозможно определить значение слова. Тогда о лингвокультурологии еще не слышал никто, а теперь слово описывают, только помещая в контекст.

Мы были в одном научном семинаре. Валера и Катя Иванцова еще студентами писали статьи для мотивационного словаря. Мы их обсуждали, собирались на «лингвятники» у Ольги Иосифовны Блиновой. Когда словарь готовился к изданию, приходилось что-то доделывать, дорисовывать, вклеивать. Помню, как Валера работал. У него были большие руки, крупные мужские пальцы. Но когда он начинал что-то ими делать, то возникало несоответствие: я понимала, это руки художника. Почерк у него был бисерный, он дипломы подписывал много лет, поскольку делал это красиво.

Мы с ним этой весною должны были переизбираться на должность доцента. Я его недавно спросила: «Ты готов?», а он ответил: «Мне все равно, изберут на пару лет. А через два года я на пенсию пойду».

Я поинтересовалась: - И чем будешь заниматься?

- Буду яйца расписывать.

Он делал пасхальные сувениры.

Валера был человек факта, архивариус. Все факты нашей жизни были у него зафиксированы. Собирал в интернете материалы: словари, последние монографии. Приносил нам. У меня есть флешка с его подборками. Он был в курсе всего и всегда, все читал. Был потрясающим эрудитом в лингвистическом знании. Эта многогранность делала его неординарным ученым и преподавателем.

Мы вместе работали, на сцене выступали, отдыхали. Дружили очень тесно. Они жили на Лазо, нам сейчас кажется, это далеко. А мы раньше встречались раз в 10 чаще, чем последнее время, хотя транспорта не было, никаких такси, невозможно было добраться. Но мы ездили, веселились, гуляли.

29 апреля - День свадьбы Валеры и Оли, в этом году было бы 39 лет. Я хорошо помню их свадьбу, была жаркая погода, все прошло отлично, Валера и Оля были очень счастливыми.

Он очень любил свою дочь Женю, истории о ней всегда рассказывал. И внуков - их фотографии рассылал друзьям.

Валера был настоящий отец. Не только своим детям, но и нашим. Всем почти нашим детям в чем-то помог. А когда они выросли, то все плавно превратились в его друзей.

- При всей широте души, необыкновенной талантливости, которая в нем была всегда, Валера был абсолютно не приспособлен к практической жизни. Большой ребенок, который в практических вопросах был стеснительный. Помню, они переезжали на Мичурина, в тот же дом, где и мы жили. Я очень хотела, чтобы они там поселились, чтобы у меня были такие замечательные соседи. Да и они ютились в рабочем общежитии втроем в одной комнате. И вот удалось найти место в кооперативе. Надо было документы оформлять, а он так растерялся, что на него обрушилось это счастье.

Жили в том доме мы очень дружно. Дети – дочь Наумовых Женя, наша дочь Наташа - устраивали нам концерты, спектакли, которыми руководила девочка из еще одной университетской семьи, дочь Вадима Сергеевича и Ирины Юрьевны Гурьевых Аня. Они собирали нас по воскресеньям, и три семьи преподавателей садились, смотрели выступление.

Поражало, как тонко Валера чувствовал момент в человеческих отношениях. Это дано не каждому. Он моментально мог найти выход из любой ситуации. На всех праздниках его избирали тамадой. Он мог сделать вечер интересным для каждого человека.

Обладал лингвистической чуткостью. Отзывался на интересные фразы, что-то придумывал. Я как-то рассказывала ему, что впервые подстригла своего мужа. И закончила фразой: «В принципе, это легко, кудрявых стричь, у них не видно», имея в виду большой объем волос, в котором незаметны мелкие недостатки стрижки. Он ухватился за эту фразу, потом даже сделал фильм «Кудрявых стричь, у них не видно».

Был случай, когда мы еще вместе работали в гуманитарном лицее, сидели на скучном педсовете. На доске были написаны учебные предметы, тогда среди них еще было домоводство. Валера, проходя мимо доски, изменил в этом слове букву «о» на «а», получилось «дамоводство». Мы сначала не заметили. Потом директор оборачивается, смотрит: «Это что такое?!». Мелочь. Но и уникальная способность в ситуацию вписаться и быть в ней органичным, которая тоже была ему присуща.

Он очень любил все доводить до логического завершения. Мы делали студенческие посвящения, сначала отдельными эпизодами. Зрителям понравилось. Решил делать фильмы. Они с нашим одногруппником Володей Борейшей снимали с упоением, с «хлопушками». Помню, как на железнодорожном вокзале снимали эпизод, в котором наш юный, подающий надежды актер Слава Суханов уезжает на поезде. Пассажиры потрясенно смотрели на нашу толпу, которая заклеивала надпись на вагоне «Томск - Белый Яр» и наклеивала «Томск-Нью-Йорк», и якобы туда уносил нашего героя поезд.

У меня было длинное красивое розовое шелковое платье, в нем меня снимали в эпизоде одного из фильмов. Надели на меня шляпу и ранней весною посадили в байдарку, сказали, ты будешь в ней плыть, а по берегу будет бегать Суханов и кидать в тебя камнями. Течение сильное, я не умею управлять байдаркой. Тогда Володя Борейша лег в байдарку, на всякий случай, вдруг ее унесет. А Валера бегал по берегу за Славой, который искал какие-то камни. Все шло нормально, мы сняли несколько дублей. И тут неслабый булыжник прилетает в байдарку, Слава его где-то нашел. Хорошо, был Володя, благодаря ему мы не перевернулись, удержали байдарку на воде.

Из ничего фильмы рождались, фантазия была удивительной. Валера вообще был искрометным в плане идей, моментально загорался, фонтанировал. Казалось ему все подвластно. Когда он подарил мне пасхальный сувенир, яйцо, то я была потрясена. Это же художественная роспись! У него дома почти не осталось работ, он их раздаривал. А делались сувениры колоссальным трудом. Бумага прессовалась, потом он придавал ей форму яйца, обрабатывал, лакировал, расписывал. На том сувенире, что у меня, с одной стороны университет, с другой икона. Тончайшая роспись, столько труда! Но ему нравилось, это была еще одна грань его дарования. Она была востребована, когда готовили «Гуманитарий». Не было электронных версий изданий. Вывешивались листы ватмана по всему 3 этажу корпуса. Валера все оформлял. Когда журнал вывешивали, то весь корпус сбегался его читать! «Гуманитарий» - это его «детище» было, он его очень любил.

Удивительно, как его хватало на все в студенчестве. Он хорошо учился, уже занимался наукой, подавал надежды как перспективный лингвист. В театре играл, рисовал, ездил с нами в агитбригаде. И не могу вспомнить, чтобы он что-то плохо делал. Всегда филигранно.

Возможно, он не до конца реализовал свой потенциал. В нашей суетливой новой действительности, когда все постоянно пытаются поспеть, догнать, он немного потерялся. Он всегда был центром живого общения, и ему не хватало сообщества, единения. Все с течением времени по кафедрам разошлись, разделились по маленьким группам.

Отдельная грань его способностей - он долгое время делал выписки из сочинений, в итоге издал первую книжку курьезов. Она была самодельная, сделанная на ксероксе. Он много лет собирал перлы, записывал. Мы не понимали сначала, что он делает. Он ходил с блокнотом, когда мы проверяли сочинения, и спрашивал, у кого что есть интересное.

У него было потрясающее лингвистическое чутье. Это от бога. Не засушенное, научное, а живое. Вероятно, он поэтому прекрасно писал судебные экспертизы. Знал оттенки значения слов, и выигрывал все процессы. Прославился, как эксперт по судебным искам. Составлял блестящие документы.

Студенты не чувствовали с ним такой дистанции, какая обычно выстраивается с педагогами. Они его любили, понимали, что он преподаватель, но больше воспринимали как своего партнера.

Когда у нас появились китайские студенты, то их поселили в общежитии вместе с русскими, чтобы они быстрее осваивали язык. Наумов должен был принимать у китайцев зачет. И один из них интересовался у русских студентов, как лучше обратиться к преподавателю. Один из наших милых ребят посоветовал ему: «Ты подойди к Валерию Геннадьевичу, хлопни по плечу…».

Валера потом рассказывал, он пришел утром на кафедру. Открывается дверь, заходит китайский студент, смело подходит к нему, улыбается. Со всего маха хлопает его по плечу. Валера говорил, что от неожиданности оторопел. А китаец произносит слова, которые старательно выучил под руководством наших студентов: «Музик! Как у тебя сегодня дела?». Ему сказали, это будет вежливо и уважительно. Валера так потом хохотал, когда об этом вспоминал. Чувство юмора его спасало, оно было ему органично присуще. Студенты могли над ним подшутить.

И в лицее, и в университете обычно именно его приглашали вести перед последним звонком урок. Потому что все студенты его очень любили и любят до сих пор. Память о нем живая, очень непосредственная.